Неверный выбор генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

— Ты немного не понял, Дитер, — миролюбиво заметил Венс, поглядывая на закрытую дверь магазина. — Хелен мне давно нравится. И… знаешь, мы же с тобой друзья. Было бы неправильно, если бы я увёл у тебя девушку тайком. Поэтому было бы справедливо спросить: связывает ли вас что-то? Или я могу действовать открыто?

Дитер медленно перевёл взгляд на Венса. Потом снова на меня.

Мне казалось, что он сейчас убьёт нас обоих.

Глава 30. Дракон

Глава 30. Дракон

Вопрос Венса повис в воздухе, тяжелый и липкий, как паутина.

Я чувствовал, как внутри закипает кровь, превращаясь в расплавленный свинец. Дракон под кожей заметался, чувствуя запах соперника, чувствуя его пальцы на запястье той, что принадлежала мне.

Даже если я сам оттолкнул её. Даже если я сам загнал её в этот угол.

Венс улыбался. Уголки его губ дрогнули в той самой снисходительной усмешке, которую я раньше считал дружеской. Теперь она казалась мне оскалом стервятника, кружащего вокруг добычи. Моей добычи.

— Ты немного не понял, Дитер, — миролюбиво заметил он, поглядывая на закрытую дверь ювелирной лавки. Элинор исчезла за стеклом, оставив нас на растерзание улице. — Хелен мне давно нравится. И… знаешь, мы же с тобой друзья. Было бы неправильно, если бы я увёл у тебя девушку тайком. Поэтому было бы справедливо спросить: связывает ли вас что-то? Или я могу действовать открыто?

Я смотрел на Хелен. Она молчала.

Её лицо было неподвижным, словно маска, вырезанная из бледного мрамора.

В глазах не было ни мольбы, ни ожидания. Только тихая, выжженная пустота.

Она не смотрела на Венса. Она смотрела на меня. И в этом взгляде я прочитал вызов.

«Это ловушка!» — пронеслось в голове.

Холодный расчет военного мгновенно перекрыл ревность. Она знает, где болит. Она знает, что я не могу признаться. Она ждет.

Как на поле боя. Противник делает вид, что начинает атаку, обнажает фланг, а сам заманивает в овраг, где уже сидят в засаде лучники и маги.

Я сжал зубы так, что эмаль заныла. Внутри всё горело. Я хотел разорвать Венса. Хотел прижать её к стене и заставить выкричать моё имя. Хотел, чтобы она признала, что между нами есть нечто большее, чем контракт и кровь.

Но я соврал.

— Ничего не связывает, — произнес я. Голос прозвучал ровно, без единой дрожи. Будто я обсуждал погоду или поставку зерна. — Действуй.

Каждое слово ощущалось как яд. Я почувствовал, как оно обжигает пищевод, опускается в желудок тяжелым камнем. Я только что отрезал себе возможность отступления. Я дал ему разрешение. Я подписал ей приговор.

Венс сиял. Он действительно поверил. Или сделал вид, что поверил — это было ещё хуже.

— Прекрасно, — он склонился над её рукой. Его губы коснулись костяшек её пальцев.

Я видел, как вздрогнула её кожа. Как напряглась жилка на запястье. Это прикосновение было для меня хуже удара кинжалом под ребра. Оно было чужим. Оно было разрешенным мной.

— У меня еще много важных дел, — Венс выпрямился, поправляя манжет. — Не буду мешать вашему… прощанию.

Он развернулся и пошел к своей карете. Стук его каблуков по брусчатке отсчитывал секунды моей пытки. Когда экипаж тронулся, поднимая клубы пыли, мы остались одни.

Тишина на улице стала звонкой. Где-то далеко кричал торговец рыбой, стучало колесо телеги, но вокруг нас было вакуумное пространство. Только мы. И карета Моравиа, черная, как гроб, стоящая у тротуара.

Я смотрел на неё. Она не плакала. Не дрожала. Просто стояла, опустив руки вдоль тела. Та рука, которую целовал Венс, теперь бессильно висела вдоль платья.

— Ты почему ушла? — спросил я.

Я хотел, чтобы голос звучал безразлично. Но в нем прорезалась хрипотца, словно горло натерли песком. Холод, который я пытался изобразить, треснул.

Хелен подняла глаза. В них не было огня. Только усталость. Та самая, что копится годами, от которой не спасает ни сон, ни зелья.

— Наверное, — произнесла она тихо. Ветер шевелил прядь её волос, выбившуюся из прически. — Потому что устала. Устала выслушивать упреки, оскорбления. О том, что я — грязная служанка.

Каждое слово било точно в цель. Я вспомнил тарелки, разбитые об стену. Вспомнил суп, остывающий на полу. Вспомнил свои слова, отравленные желчью и страхом перед собственной слабостью.

Глава 31. Дракон

Глава 31. Дракон

Ярость вспыхнула во мне. Не на неё. На себя. На того монстра, который жил в моем теле полгода. Я мог бы извиниться тогда. У меня был шанс. Но гордость оказалась важнее.

— Прости меня, — выдохнул я. Это было трудно. Слова царапали гортань. — За все вылитые на тебя супы. За плевки. За оскорбления.

Я ждал чего угодно. Слёзы. Крик. Удар по щеке. Любой эмоции, которая показала бы, что я ей небезразличен. Что моя боль важна для неё.

— Прощаю, — заметила она.

В её голосе не было тепла. Только холод. Отстранённость врача, констатирующего факт.

— Я и не такое видела от пациентов, — продолжила она, глядя куда-то поверх моего плеча. — Я прекрасно понимаю, что иногда со мной говорит не пациент, а его болезнь. Его отчаяние. Его боль. Поэтому я прощаю.

Она сделала шаг назад. Разрывая пространство. Разрывая нас.

— А теперь — прощайте, господин генерал. Мне пора. У меня есть дела.

Господин генерал.

Не Дитер. Не милорд. Должность. Звание. Стена, которую она выстроила между нами, выше любой крепости. Она простила меня не как женщина мужчину. Она простила меня как сиделка больного. Она вычеркнула меня из своей жизни, оставив только в медицинской карте.

Это было невыносимо.

Она развернулась, чтобы уйти. Плащ колыхнулся, скрывая её силуэт.

Инстинкт сработал быстрее мысли. Дракон не понимал слов. Он понимал только одно: добыча уходит. Самка уходит. Если она уйдет сейчас, она не вернется.

Я шагнул вперёд. Моя рука выстрелила и сомкнулась на её запястье.

Кожа под моими пальцами была горячей. Пульс бился часто-часто, как у птицы, попавшей в капкан. Я почувствовал, как дрогнули её кости. Я забыл. Я забыл, что я сильнее. Что моя кровь горячее. Что я могу сломать её, даже не желая этого.

Инстинкт сработал быстрее мысли.

В ту же секунду под кожей полыхнул жар — тяжёлый, удушающий, нестерпимый. Кровь в жилах закипала, превращаясь в расплавленный металл, и я почувствовал, как бьётся её пульс под моими пальцами: частый, испуганный.

— Отпусти! — резко перешла она на «ты».

В её голосе впервые за этот разговор проскользнула эмоция. Страх.