Неверный выбор генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

«Бывает, милорд. Болезнь говорит громче человека».

Она простит сиделка. Но женщина? Женщина в ней умерла в тот момент, когда я позволил Венса прикоснуться к ней, а сам стоял в стороне, прикрываясь клятвой.

Надеяться было не на что.

Логика, холодная и безжалостная, как сталь клинка, твердила: всё кончено. Контракт истёк. Мосты сожжены.

Я сам разрушил фундамент, на котором можно было что-то построить. Я планомерно, мучимый собственным отчаянием, выжигал всё, что нас связывает, зная, что я никогда не стану прежним. Но судьба посмеялась надо мной. Она вернула мне силу, вернула мои крылья, разбудила дракона внутри.

Я простонал, понимая, что уже наделал. И что вместе нам не быть.

И теперь мой разум бился о клетку инстинктов, не в силах принять поражение.

Глава 39. Дракон

Глава 39. Дракон

Хелен была в мыслях. В памяти. В каждом вздохе, который я делал, словно воздух в городе стал разреженным без её присутствия. Весь мир казался серым и пресным без нее.

Словно тот бульон, что она вливала мне в рот, когда челюсти сводило от спазмов, душа была пропитана ею.

Её терпением. Её тихим упрямством. Её сладким, смертельным ядом заботы.

Я думал, это просто еда. Поддержка для истощённого тела. Но теперь я знал правду. Каждая ложка, которую я сглатывал сквозь слёзы унижения, не просто отодвигала смерть. Она вливала Хелен в мои вены.

Пропитывала разум. Превращала моё тело в храм, где единственным божеством стала она.

Я пил ее, пока не отравился безнадежно.

Я шагнул под тяжелый кованый навес ювелирной лавки.

Колокольчик над дверью звякнул, отрезая уличный гул.

Внутри пахло полировочным воском, холодным серебром и чем-то сладковатым. Духами. Женскими.

Но их запах казался мне пустым. Невкусным. Пресным.

Элинор стояла у прилавка, склонив голову. Золото в ее пальцах отбрасывало теплые блики на щеки. Она улыбалась продавцу, примеряя тонкое кольцо с бриллиантом, ограненным в форме капли. Свет играл на ее волосах, создавая ореол невинности, святости и нежности.

«Ты любишь открытку!» — пронеслось внутри тихо и безжалостно, когда я приблизился к ней.

Я смотрел на нее, а она была так увлечена кольцами, что не заметила моего появления рядом. Я мысленно говорил с ней. И в ответах не нуждался.

«Ты любишь красивый портрет. Образ, который себе придумала. Герой. Непробиваемый. Тот, кто всегда держит строй. Непобедимый дракон», — мысленно шептал я в ее макушку.

«Я ведь вижу тебя насквозь…» — и эти мысленные слова вызвали сожаление и отголосок боли.

«Давай не будем врать друг другу… Тебя не было рядом, когда я умирал. Когда я мысленно убивал себя в надежде не проснуться больше никогда… Не генерал-красавец с парада, не тот, чьи шаги заставляли солдатов замирать в стойке смирно. Не тот, чье появление на поле боя означало победу. Другой, разбитый, сломанный, сломленный, искалеченный… Ты не видела его никогда на простынях. Не слышала его криков ярости на свое сведенное спазмом магии проклятья тела. Интересно, что было бы, если бы ты увидела меня таким? Сбежала? Заплакала? Разочаровалась?»

Я вдохнул. Глубоко, словно пытаясь успокоить себя или почувствовать ответ в ее запахе.

Глава 40. Дракон

Глава 40. Дракон

«Я — не божество. Не герой. Я живой. У меня тоже бывают моменты слабости, когда колени подкашиваются от усталости, а в груди воет пустота. Я тоже могу упасть. И перестать быть тем самым великим генералом Моравиа, чьё имя заставляет замирать армию. Под бронёй скрывается не мраморная статуя, а изъеденная страхом плоть, которая дрожит от собственного отражения. Ты этого не видела. Не хотела видеть. Тебе нужен был памятник. А памятник не может любить. Он может только стоять!» — мысленно прошептал я, глядя, как красивое кольцо смотрится на ее пальце. — Я бы хотела вот это, — прошептала Элинор, а в ее глазах читался вопрос: «Можно? Да? Правда?». Этот трогательный жест девушки, чья мечта сбывается, а она не верит. Милое сомнение той, которая никогда не видела роскоши, и которая донашивала сережки за матерью.

Было в этом что-то трогательное. Я не ответил. Я просто кивнул.

— Отличное решение, милорд, — пробормотал ювелир, заворачивая выбранное кольцо в тёмный бархат.

Итак, попытка номер два.

Я кивнул, не слушая. Я забрал коробочку. Сжал её в кармане плаща так крепко, что кант врезался в бедро, оставляя болезненный след.

И поймал себя на мысли, что с радостью бы надел это кольцо на другой палец. На тонкий, с царапинами от травы и лекарств. На руку, которая не дрожала, когда касалась меня. Но этот палец теперь принадлежал не мне. Судьба отвела его кому-то другому.

Я вывел Элинор на улицу.

Ветер трепал край её накидки, пытаясь унести прочь этот хрупкий, ненастоящий момент.

Я придержал дверцу кареты, помогая ей ступить на подножку. Её рука в перчатке коснулась моей ладони — лёгкое, вежливое прикосновение чужого человека. Я кивнул, произнося какие-то дежурные слова, но голос звучал как сквозь воду.

В карете послышалось шуршание платья.

Мне тоже нужно было сесть напротив. Так велел этикет.

Но я остался стоять на улице.

Не двигаясь. Шея не поворачивалась, но взгляд приковался к тому узкому проходу между лавками, туда, где исчезла её фигура. Я всматривался в толпу, в тени, в мелькающие лица, словно ожидая чуда.

Словно верил, что она обернётся. Что выйдет из переулка. Что вернётся. Но там была только пустота. И холод, который уже не мог согреть даже драконий огонь внутри.

Я стоял, сжимая в кармане коробочку с кольцом, которое стало мне не нужно, и понимал: я сам запер дверь. И ключ от неё давно утонул в том бульоне, который я опрокинул на нее, протестуя против самой жизни в ее лице.

Глава 41

Глава 41

Камни мостовой скользили под подошвами, покрытые тонкой пленкой вечерней росы. Город уже затихал, но воздух всё ещё дрожал от отголосков дневной сутолоки: где-то лязгали ворота, в переулке тявкала собака, а над крышами висел тяжелый, пропитанный угольной пылью туман. Я шла, вцепившись в лямку сумки с лорнорами, и чувствовала, как каждый шаг отдается глухим стуком где-то под ребрами. Не от тяжести монет. От страха. Страха, что я передумаю. Что повернусь и уйду обратно в безопасную, душную тень.

Старик уже был на месте.

Он стоял на пороге, сгорбившись, как старое дерево, и методично перекладывал