Неверный выбор генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Я остановилась в шаге от него. Голос прозвучал тише, чем я хотела, но в нем не было дрожи.

— Я согласна взять помещение в аренду.

Он выпрямился. Суставы хрустнули сухо, как ломающиеся ветки. Взгляд, мутный, цвета выцветшего табака, скользнул мимо меня, задержался на перекрестке, где только что растворился силуэт чужой кареты.

— Опаздываешь, девушка, — просипел он. — На него уже покупатель есть. С печатью. С задатком. К утру заберет.

Земля под ногами будто накренилась. Холодная игла паники вонзилась под лопатку. Покупатель. Значит, дверь захлопывается. Значит, я снова стою у порога, где мне не рады. Я сглотнула. В горле пересохло. Пальцы сами собой нашли холодный металл медальона под тканью платья. Он не пульсировал. Просто лежал. Тяжелый. Безразличный.

— Хорошо, — выдохнула я. Слова вырвались раньше, чем разум успел их взвесить. — Я готова его купить.

Логика шептала: «Это безумие. Восемьсот лорноров — это всё. А если не пойдет? А если дар выжжет тебя изнутри, как выжег мать?» Но я уперлась взглядом в покосившуюся вывеску, в щели между досками, в пыль, оседающую на подоконнике. Я не могла стоять на месте. Не могла позволить страху снова выбрать за меня.

— Если не справлюсь, — добавила я уже спокойнее, — сдам в аренду. Или продам. Но это моё.

Старик молча смотрел на меня. Потом кивнул, не отводя глаз от ящика. Я опустилась на колено, не обращая внимания, как сырость мгновенно пропитала подол платья. Монеты звякнули, складываясь в ровные стопки на грязном камне. Восемьсот. Ровно. Я подтолкнула их к нему.

Его ладонь легла на кучу. Шершавая, в глубоких шрамах и черных полосках въевшейся кожи. Он пересчитал быстро, на вес, пальцами, привыкшими к тяжести и точности. Потом хмыкнул.

— По рукам, — буркнул он. — Только доски с окон будешь отдирать сама. Плечи у меня старые, терпеть не могу упрямое дерево.

Он протянул руку. Я пожала её.

Кожа была жесткой, хватка — железной, но честной. В ней не было жалости. Не было и высокомерия. Просто сделка. Но это стоило больше, чем любые вежливые улыбки аристократов.

Из-за пазухи он достал сверток пожелтевших листов, чернильницу и перо.

Бумага пахла плесенью и старым клеем. Я подписала, стараясь, чтобы буквы не плясали. Он кивнул, ссыпал монеты в кожаный мешок, затянул шнурок и бросил мне на ладонь тяжелый, ржавый ключ. Зубцы были стёрты временем, но металл всё ещё держал форму.

— Не ломай замок, — бросил он напоследок, поднимая ящик. — И печку перед зимой проверь. Дымоход, говорят, закоптился.

Он ушел, не обернувшись. Его шаги постепенно растворились в гуле вечернего города.

Я осталась одна перед запертой дверью.

Глава 42

Глава 42

Вставила ключ.

Он вошел с сопротивлением, металл о металл, скрипуче и туго. Я провернула. Замок щелкнул глухо, с тяжелой отдачей. Дверь подалась.

Я переступила порог и сразу же почувствовала, как в груди сжалось что-то острое, холодное.

«Зачем ты это сделала? А вдруг ничего не выйдет? А вдруг ты не потянешь? Вдруг ты просто сожжешь себя дотла, как та, другая?»

Мысли налетели роем, жужжащие, липкие, пытаясь утянуть обратно в привычную колею страха. Я не стала их разгонять. Просто закрыла дверь за спиной. Тихо. Чтобы шум улицы остался снаружи.

Внутри пахло кожей, ваксой, старой краской и чем-то горьковатым, похожим на высохшие травы. Свет магических фонарей за окном пробивался сквозь щели в досках, рисуя на полу бледные, пыльные полосы. Помещение было грязным. Но стены держались крепко. Массивный прилавок, покрытый вмятинами и царапинами, стоял у стены, словно вросший в пол. Полки, хоть и покривившиеся, не шатались. Под потолком висели фонари с целыми стеклами — я положила руку на магический круг, и они загорелись ровным, теплым светом, едва слышно шипя.

Если отмыть. Если выкинуть хлам. Если повесить заново шторы и написать вывеску… Можно начинать.

Я не дала себе времени на раздумья. Сняла плащ, закатала рукава выше локтей и нашла в углу грубую мешковину. Разостлала её на полу. Потом пошла собирать.

Опилки. Обрывки ремней. Ржавые пряжки. Разбитая банка с засохшей, черной как смола ваксой. Я гребла всё это в мешок, не разбирая, не жалея. Руки быстро покрылись тонким слоем пыли, смешанной с потом. Спина ныла. Но с каждым выброшенным охапкой пространство за моей спиной будто светлело.

Воздух становился легче. Я тащила мешки к уличному контейнеру, возвращалась, начинала снова. К третьему заходу пальцы онемели, в плечах зажегся тупой огонь, но я не остановилась.

Потом — вода.

Два ведра, тяжелые, с плещущейся через край холодной жидкостью.

Я не искала тряпки. Брала жесткую щетку, наливала на пол, терла. Грязь отходила серыми, маслянистыми разводами. Я скребла доски, пока не проступала бледная, исцарапанная, но живая древесина. Пока не разломились ногти. Пока не перестали дрожать колени.

Я не думала о нём. О его глазах. О руке на моем запястье, оставившей невидимый, но жгущий след. Я была здесь. В грязи. В воде. В простом, понятном действии: убрать. Очистить. Освободить место.

Мне казалось, что, оттирая грязь в помещении, я пытаюсь отмыть душу от его взгляда, от его жестов, от его глаз, от его слов.

И поэтому терла с еще большим остервенением. Мне нужно было устать. Нужно было замучить себя. Чтобы уставший мозг думал только о кровати, о сне, о теплой ванной, а не о серых глазах генерала-дракона.

Доски на окнах сопротивлялись до последнего.

Я нашла в углу лом, уперла его, навалилась всем весом. Мышцы дрожали, дыхание сбивалось. С сухим, противным треском первый гвоздь поддался. Потом второй. Потом третий. Доски упали на пол, поднимая облако пыли.

Глава 43

Глава 43

Я вытерла стекла уксусом и ветошью, пока сквозь них не проступил ночной город: фонари, мокрые крыши, редкие прохожие.

В дальнем углу, под сваленными ящиками, я нашла их: три жестяные банки с краской. Крышки прикипели, но я поддела их старым шилом. Запах ударил в нос — резкий, магический, бодрящий. Серая. Темно-синяя. Белая.

В углу стояла лестница. Старая, шаткая, покрытая липкой паутиной и пылью. Я затащила её к входной двери, проверила старые, наспех прибитые ступени весом и полезла.

Кисть была жесткой, больше похожей на пучок прутьев, но она держала краску. Я не рисовала эскиз. Здесь когда-то была надпись, но она стерлась. Поэтому над крыльцом я видела лишь