Неверный выбор генерала дракона - Кристина Юрьевна Юраш

Я собралась с духом, просто прижала её к дереву и повела. Буквы выходили неровными, местами кривыми, с потеками и сгустками, но они были моими. Лавка воспоминаний.

Под надписью я сделала круг. Не идеальный. Не гладкий. Но с тяжелой, вытянутой каплей внизу, с легкой тенью цепи, уходящей вбок.

Сходство было отдаленным, схематичным. Но достаточно точным, чтобы у меня сжалось горло. Я не плакала. Просто продолжила мазать, пока краска не легла ровно, пока не высох первый слой, пока городские часы где-то вдалеке не пробили полночь.

Ого! Это сколько же я провозилась? Тетушка Ирма уже наверняка с ума сошла от переживаний. Она даже спать не легла. Небось сидит возле окна и ждет меня.

Я только тогда поняла, что не могу выпрямить спину. Руки тряслись так, что кисть упала с лестницы, звякнув о пол.

Я спустилась, опираясь на перекладины, и опустилась на очищенные доски, прислонившись затылком к стене.

Одежда прилипла к коже. В мышцах гудела тупая, выжигающая усталость. Ладони горели.

Во рту стоял привкус пыли и пота.

— Завтра даю объявление в газету, — прошептала я, словно давая клятву старой двери, старым окнам и ступенькам.

Вывеска темнела на дереве, четкая, живая.

Это не был дворец. Не был особняк. Не был даже приличный магазин. Это была комната. Моя комната. Место, где прошлое не могло кричать на меня из стен.

Я подняла руку, коснулась цепочки на шее. Медальон был теплым. Не раскаленным. Не холодным. Просто… ровным. Тихим пульсом против ключицы.

Я закрыла глаза. Страхи всё ещё сидели в углах, свернувшись клубком, но они больше не шипели. Они просто ждали.

Впервые за полгода тишина внутри меня не звенела пустотой. Она была похожа на чистый холст. И завтра я возьму в руки кисть снова. Нужно покрасить подоконники и внутри.

Глава 44

Глава 44

Дверь дома захлопнулась за моей спиной, отрезав уличный гул. Ирма уже ждала в прихожей, вытирая руки о тот же фартук, но теперь в её движениях была резкость, а в голосе — знакомое ворчание.

— Где тебя носит? Ты время видела? Что подумают о девушке, которая приходит домой так поздно? Ты совсем не бережёшь репутацию! Тебе ещё замуж выходить!

Я пробормотала что-то невнятное про город и дела, не встречаясь взглядом.

— Ты понимаешь, что красивых невест пруд пруди! Есть из кого выбрать! А ты вместо того, чтобы искать жениха, радуешь соседей свежими сплетнями? А если какой-нибудь жених спросит у соседей о тебе? Знаешь, многие так делают! И узнает, что ты ходишь по ночам… Кто тебя после этого замуж возьмёт?

Лестница скрипнула под моими шагами, как рассохшийся сустав.

Голос тётушки отдалялся, а я радовалась этой усталости. Этому внутреннему выгоранию. Мысли о генерале больше не причиняли мне боль. Они были лишь фоновым шумом усталости.

В комнате я разделась механически, плеснула ледяной водой на лицо. Капли стекали по шее, смывая пыль переулка и запах дешёвого табака, но не смывая тяжести в груди.

Медальон на комоде тускло поблёскивал. Я искупалась и просто легла, натянув одеяло до подбородка. Сон пришёл не сразу — вязкий, прерывистый, полный обрывков чужих голосов и запаха озона.

Меня трясло от холода, потом от жары, а потом ещё и от нервов. Но под конец я всё-таки уснула.

Утро встретило серым светом, пробивающимся сквозь немытые стёкла.

Я съела кусок вчерашнего хлеба, запивая горьким цикорием, и вышла.

Улица уже жила: лязгали ворота, пахло жареным луком и мокрым камнем, где-то в переулках тявкала собака.

Я свернула к конторе «Вестника империи». Внутри пахло типографской краской, клеем и пылью. Конторщик, лысый мужчина в очках с треснувшей дужкой, даже не поднял головы, пока я не выложила на стойку пятьдесят лорноров.

— Объявление. Крупным шрифтом. В красивой рамке.

Он кивнул, отсчитал сдачу, бросил листок на промокательную бумагу.

— Завтра утром повесят. Пятьдесят за срочность и позолоту рамки.

Я решила, что стоит заплатить. И выложила ещё пятьдесят.

Бумаги я подписала не глядя.

Пятьдесят лорноров — почти месяц аренды. Вот и вылезли непредвиденные расходы. Но я не могла ждать. Нужно было, чтобы город знал. Чтобы те, кому тяжело дышать, нашли дверь. А я наконец-то нашла своё призвание.

Текст объявления вертелся в голове, но пришлось его немного обрезать, чтобы уместить в рамке. Я перечитала и кивнула. Большое дело сделала!

Глава 45

Глава 45

Помещение днём выглядело иначе. Свет ложился ровнее, обнажая не грязь, а фактуру дерева. Я разложила тряпки, открыла банку с белой краской. Запах льняного масла и скипидара ударил в нос, бодрящий, химический. Кисть легла в руку, как старый инструмент. Я провела ею по подоконнику, оставляя белоснежный след чистоты.

Мазки получались уверенными. Внутри нарастало тихое, непривычное чувство — будто я не чиню чужое, а собираю своё.

Да, это мое! Мое помещение. Мое дело. А я никак не могла привыкнуть к мысли, что все это теперь принадлежит мне.

Скрип двери заставил меня замереть. Кисть капнула на пол. На пороге стояла женщина в чёрном шерстяном платье, плотно застёгнутом до подбородка. Вуаль была опущена на глаза, но я видела, как дрожат её губы. От неё пахло вербеной, старой бумагой и чем-то горьким, как полынь. Она сделала шаг внутрь, и половицы печально скрипнули.

— Вы правда это можете? — голос прозвучал шёпотом, сухим и безжизненным, как сухие листья под ногами.

Я опустила кисть.

— Что могу?

— Спрятать воспоминания в вещь. В объявлении было написано… что вы принимаете боль.

Я кивнула. Горло сжалось.

— Могу. У меня… редкий дар. Но учтите: воспоминания не исчезнут. Они останутся в голове, но потеряют остроту. Края сгладятся. Боль станет тише. Намного тише…

Женщина медленно кивнула.

Достала из складок платья кожаный кошелёк, открыла его дрожащими пальцами. На стол легла маленькая круглая рамка с потемневшим стеклом, внутри — портрет молодого человека в мундире. Рядом — пять лорноров. Монеты звякнули глухо.

— Этого хватит?

Я приблизилась и увидела, что она совсем молодая. Хотя мне показалось, что она намного старше. Горе сильно сгорбило ее и состарило. Бедная…

— Да, — улыбнулась я.

Неужели это знак самой Судьбы? Эй, судьба? Я все делаю правильно? Получается, что да?

Я подвинула кресло, усадила её. Села напротив. Портрет лёг между нами, как невидимая черта.

— Я буду держать вас за руку, — сказала я негромко и мягко. — Вспоминайте всё, что важно сохранить. Можете молча.