Оставь свою жалость для (себя) меня - Майя Тень

Я умоляю отпустить и готова взамен на что угодно.

Деньги? Квартира? Забирайте все.

Только никого это не трогало.

Деньги и квартиры уже практически в кармане у Новикова. Бизнес тоже перейдет к нему.

Я — просто расходный материал.

Которым пока играют, сжимают, тискают, покусывают.

Тошнит и не хватает воздуха. Кружится голова, и весь мир тоже кружится.

Я удерживаю связь с реальностью только потому, что знаю: грохнусь в обморок — только облегчу им задачу.

— Ну, поиграли и хватит, давай, девочка, порадуй нас по-серьезному, — заявляет Жора под дружные ухмылки еще двоих.

— Не-е-ет.

— Ну как же нет? Смотри, ротик какой сладкий, попка какая гладкая. Скажи нам спасибо, сколько дней ухаживаем за тобой.

— Не-ет, пожалуйста…

— Жор, а че такой ласковый, втюрился что ли? Ты же видишь, девочка неразговорчивая. Переходим к делу. Да, Лика?

Оказывается, сравнительно щуплый среди них вот такой — самый злобный. А я на Жору грешила.

— Только попробуй подойди, — шиплю ему в ответ. — Мой отец Никиту отделал, думаешь, его люди до тебя не доберутся?

Мгновенный удар, от которого отлетаю куда-то в угол и чувствую, как он уже схватил за горло.

— Угрожаешь, птичка? — Этот щуплый коленом раздвигает мои ноги, одновременно сильнее сжимая горло. Горло болит, внутри все горит, требуя воздуха. Сквозь пелену боли слышу, как скрипит дверь и грубый голос указывает:

— Девчонку сюда, везем к Хозяину. Он решил первым развлечься.

Щуплому это не нравится.

— Да что такое? Вчера ж говорил, что после сына на нее не залезет и всю отдаст на растерзание ребятам. За базаром следить надо, я думаю?

— А ты обсудить хочешь его указания? Иди, рискни.

— А ты кто такой вообще, борзой заявился сюда? Как ухаживать за этой дрянью тебя не было, как хозяину везти — заявился.

— Обсуди с хозяином, кто я такой. Укажи, что и когда ему делать. Рискнешь?

Я уже могу нормально дышать, но не уверена, что хочу. Неизвестно, что придумает Новиков. А почему-то мне кажется, что это будет нечто грязное, извращенное, что потешит его больное эго. Я не могу разобрать, во что меня завернули, то ли халат, то ли мое платье. В общем-то мне был все равно. Я уже несколько раз за сегодня почти умирала и вновь оживала, понимая, что он меня ничего не зависит. Безо всяких всхлипов подхожу к тому, к кому меня толкают. Только слезы текут не переставая.

— Осторожно, кусается и лягается, — достаточно миролюбиво предупреждает нового мучителя Жора.

— Правда? — чувствую гадкую ухмылку в свой адрес. Легонько подталкивает к двери, и я чуть не падаю, потому что прилетает не то что мощный, а огненный шлепок по мягкому месту. Поглаживает место удара.

— Ну, теперь поняла, что шутить не буду, правда, куколка?

Ничего не отвечаю. Какая разница, одним унижением больше, одним меньше. Слезы только не могут остановиться, размывая весь мир в какую-то несуразную картину. Когда выходим на улицу, от глотка свежего воздуха начинает кружиться голова и я оседаю, проваливаюсь куда-то в центр Вселенной. Кто-то вытирает слезы и убирает челку с лица, а может и говорит что-то. Только уже не страшно и гадко, а нормально. А может, я уже привыкла ко всему, и для меня теперь гадко — это нормально.

Глава 23

Машина неслась вдоль дорог, мягкий свет фонарей казался чем-то призрачным, делал мир вокруг призрачным, предлагая забыть весь кошмар и погрузиться в иллюзии, поверить, что мир — нормален.

— Нет, — шепнула я. — Мой — точно ненормален.

Водитель бросил взгляд на меня лишь на короткое мгновение, скорее всего, услышал мои бормотания.

Минутная слабость тогда, на улице помогла погрузиться во тьму лишь на короткое время — видимо, мозг подумал, что я не способна вынести большее, а потом решил «Куда она денется» и начал возвращать в неприглядную реальность. Но теперь-то я снова в сознании, в своей реальности, в своей гребаной реальности! Тошнотворное действие свежих еще воспоминаний сказалось неприятными спазмами возле горла, вырвалось некрасивым звуком, тело дернулось, но я продолжала сидеть в машине прямо.

Снова встретила взгляд водителя. Он что, следит за каждым моим движением?

— Холодная вода там, на сидении, пошарь рукой, найдешь бутылочку.

Говорить не хотелось, но бутылку я все же взяла и даже осушила на треть.

Мозг требовал информации о том, куда мы едем, но спрашивать ничего не хотелось. Этот водитель казался не таким уж и страшным, но вполне возможно это игры уставшего разума. Нельзя ни на минуту забывать, что он — тоже человек Новикова.

Машина двигалась быстро, но с осторожностью, как будто каждый поворот мог привести к неожиданной опасности. Мужчина крепко держал руль, его лицо было сосредоточенным, а глаза — настороженными. Он не был поддонком, как те, другие. Он был взрослее, шире, больше, чем охранники Новикова, но я не чувствовало, чтобы от него шла опасность. Вернее, она была, такая неуловимая, тонкая, но не та грязная, которую я научилась распознавать за свою недолгую жизнь.

Фонари давно остались позади, исчезли даже редкие машины, когда наконец и наше авто резко свернула вправо. Дорога сразу же стала узкой и извивающейся, а напряжение более осязаемым. Я больше не встречалась с взглядом с водителем, но точно знала, что ничто от него не скрывается. Казалось, если я промолвлю, что что-то мне страшно и сердце начало биться чаще, он абсолютно точно ответит: «110 ударов в минуту. Пошарь на сидении, там где-то валяется успокоительное». Я бы повосхищалась «великолепием» своего чувства юмора, если бы хоть на секунду могла бы забыть к кому и для чего меня везут. Впрочем, иногда мне начинало казаться, что то, о чем я молила охранников Новикова сбылось: Новиков передумал развлекаться, и сейчас меня тупо убьют.

Словно в подтверждении машина остановилась на безлюдном берегу. Крутой обрыв, мрачные воды — идеальное место.

— Выходи, Лика.

— Пожалуйста…

О чем я хотела сказать? О том, что, оказывается, хочу жить?

— Выходи, Лика. Не до тебя сейчас, время не ждет.

Я будто впала в ступор. Даже если б хотела — не смогла бы сделать шаг. Будто забыла, как надо ходить, как обычно переставляют ноги.

Впрочем, мне быстро напомнили, открыв дверцу и грубо потянув за руку. Перед глазами всколыхнуло пламя — не от боли, то была вспышка ярости от прошлых воспоминаний: Я, Никита, его друг, мои слезы, мольбы, накрытый стол в вип кабине. Их пальцы, грубо и больно раздирающие места, где меня никто не касался — разве что я