Оставь свою жалость для (себя) меня - Майя Тень

И нож. Острый нож, который я могла бы взять и хотя бы попытаться воткнуть в руку, ногу, в сердце Никиты. Мой кошмар бы прекратился. Но я струсила. Повела себя как овца на заклании, которую разве можно жалеть?

На этот раз ножа не было. Были зубы, которые я и вонзила в запястье этого мужчины.

— Су-ука… — услышала голос, в котором ярость и угроза слились воедино. Из глаз покатилась слеза, потому что в ту же секунду другая рука мужчины схватило мои волосы и заставило отцепиться от его кожи.

Выглянувшая на мгновение луна осветила лицо и я выдохнула сквозь боль:

— Егор???

Глава 24

Егор

Бледная, слабая, затравленная... Еле заметная надежда на жизнь и спасение от нее исходит тонкими флюидами, но она сама боится в них поверить — такой я увидел Лику в подвале. Даже не видел, а чувствовал в полумраке. Какой бы избалованной дрянью она не была, дочь Игната Родиновича этого не заслуживала. Трепки, порки — все что угодно могла заслужить за свои выходки в разное время, но не насилия и издевательств.

Как я понял, пока втирался в доверие к охране и старался получить доступ к дому хотя бы на правах нового охранника, Новиков вменял ей смерть своего Никиты. С этим, наверное, тоже стоило бы разобраться, но только после того, как настоящая Лика будет стоять около меня живая и невредимая. А может и не надо будет никаких разбирательств, сама все расскажет, чем там они — молодые мажористые дети развлекались, аж до буквальной смерти одного из них. Хотя на всякий случай я уже связалася со своим давним другом и по совместительству дядей Тимура, его люди подчас могли содействовать лучше, чем правоохранительные органы.

— Мы много раз встречались с Валерием Степановичем по службе, один раз я даже прикрыл его. Вот тогда он и сказал: «Ты мне, считай, жизнь спас, когда нужна будет помощь, обращайся, не обижу». А я что, молодой, ни о чем не думал, хотя надо было сразу воспользоваться его предложением, глядишь в куда путное место помог бы устроиться. Вот сейчас, прожив почти половину жизни, понял, что кроме Новикова мне и не поможет никто. Со всякой швалью я уже наработался по самое не хочу, — плету я тому, кто поглавнее из его охранников.

Конечно, Новикову я ничего не спасал, зато много что о нем знал через Игната Родиновича. Ну а то, что он якобы обещал помощь — во времена бандитской юности он, я уверен и обещал ее немалому количеству людей. Уверен, сам уже не помнит, кому что и за что.

Мое идеально сделанное резюме тоже сыграло не последнюю роль, так что в подвал к Лике меня в первые дни не пустили, личной аудиенции с Новиковым тоже не удостоили, однако и по мелочи работы у Новикова хватало. К слову, начальник охраны оказался достаточно меткой личностью и прямо мне заявил:

— Хозяин разрешил поручать тебе всякую работую Но там, где дела касаются жизни Валерия Степановича и его личных интересов вход тебе будет закрыт. Я б тебя к нему вообще близко не подпускал, чую, что ты не из простых. Как с девчонкой разберемся, я лично к Хозяину подойду с вопросом о доппроверке или увольнении тебя. Так что на долгий труд здесь не рассчитывай.

Его слова не слишком меня тронули, после Лики мне и самому незачем было здесь оставаться. А вот сегодня пришлось действовать более решительно. Новиков в грязных делах не участвовал никогда, всегда отсиживался либо в своей шикарной даче, либо выезжал из страны, но держал руку на пульсе, так что вывезти Лику, якобы, к самому Новикову, не составило труда. Однако очевидно, что либо сам Валерий Степанович, либо начальник охраны обязательно поинтересуются текущими грязными делами, и выезжать из города, тем более из страны мы не успеем. Придется импровизировать несчастный случай.

Работать надо было быстро, без истерики и женских соплей. Тот факт, что Лике была просто богатой соплей, не способная ни сопротивляться, ни сохранять ясность мыслей в критической ситуации мне сейчас было на руку. И вот тут я совершил ошибку. Не обратил внимание на то, как она быстрым движением дернула рукав моей толстовки вверх и в ту же секунду впилась зубами в мою руку.

— Су-ука… — прошептал я, чувствуя неперадаваемую боль и ярость еще и от того, что она и не думала разжимать зубы. Бля, если с таким рвением она еще и сухожилие повредит, план ее спасения вообще полетит к чертям. Хватаю ее за волося и тяну вверх, заставяя разжать зубы… Вижу, как сквозь слезы шипит мое имя и только после этого отпускаю ее волосы:

— Умница, признала, родная.

Глава 25

Егор

Света оказалась действительно хорошей актрисой, ее роль Лики отлично прокатила при нашей первой встречи, за что мне, несомненно, стыдно, и я заслуживаю строгий выговор, но теперь на ее игру купились и люди Новикова. Во время второй встречи этот самый русский «Майкл» выпытал у нее все детали о том, как мы живем, как плохо ладим, какой дикий нрав и характер я имею. Света убедительно рассказала ему, что ради памяти Игната Родионовича и сохранения денег для его дочери я рвусь к этому браку, который никому из нас не сдался. Тут Светочка отлично постаралась и сыграла очень натурально.

Во время второй встречи он ее спросил:

— Хочешь жить богато без лишней нервотрепки и вынужденного брака?

Ответ предполагался только положительный, поэтому Света, как бы страшно не было, сказала: «Да, конечно, хочу».

Вечером она пришла домой бледная как смерть и дрожащими руками положила на стол три белые таблетки.

— Ты должен выпить одну завтра, тебе станет немного плохо, но ничего такого, чтобы бежать молодому здоровому мужчине в больницу; одну послезавтра, она должна заставить тебя слечь в постель, и вызвать доктора, который просто диагностирует у тебя легкую тахикардию, и еще одну на следующий день. Как понимаешь, после третьей ты не сможешь остаться в живых.

— Поняла теперь, что эти люди не умеют шутить? Поняла, что за красивые глаза пол лимона никто тебе отстегивать не собирается?

Конечно, поняла, Света дрожала от страха за свою жизнь — свидетельница и исполнительница пусть небольшой, но важной части грязных дел вряд ли в этой игре планировалась дойти до финала игры живой.

Таблетки были спрятаны в мой сейф, а импровизировать смерть мне