Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen

еще одного подцепили!» Я обернулся и увидел, как они за шиворот выволакивают наружу моего окровавленного слугу — Степан не выдержал, закрыл лицо руками и навзрыд разрыдался, сквозь слезы невнятно бормоча: — Если бы я тогда не согласился стать их ищейкой, они бы убили меня, а слуга остался бы жив! Какой же я трус, какая же я жалкая, дрожащая тварь!

Алексей, как никто другой, понимал те душевные терзания, которые сейчас рвали Степана на части, ведь он сам прошел через точно такие же муки совести. Ты головой понимаешь, что поступил правильно и сделал всё, что мог, но сердце наотрез отказывается прощать. Он аккуратно погладил друга по спине и твердым, уверенным голосом произнес: — Не смей так говорить о себе! Ты настоящий, подлинный герой! Если бы не твой ум и невероятное мужество, если бы ты не водил этих кругосветных людоедов в обход жилых деревень и уездных городков, сколько бы еще безвинных мирных людей погибло от их рук⁈ Если бы ты, рискуя собственной шкурой, не заманил этих волков сюда, на Отмель Мертвецов, мы бы никогда не смогли запереть их в этой ловушке и отомстить за всех погибших!

Степан всегда безгранично доверял словам Алексея. Услышав эту горячую тираду, он шмыгнул носом, и ему действительно стало значительно легче. Он смущенно пробормотал: — Да не думал я ни о каком героизме. Просто когда меня вывели и я увидел, как они безжалостно режут людей, насилуют женщин, ведут себя хуже диких зверей — только тогда я понял, что это настоящие пираты. В голове была одна-единственная мысль: нельзя допустить, чтобы эти твари дошли до наших родных мест и разорили дома земляков. Больше я ни о чем не думал.

Когда этот тяжелый узел на сердце наконец развязался, изнуренный Степан, который точно так же не спал двое суток подряд, мгновенно провалился в глубокий сон. Прошло буквально полминуты и над костром разнесся его размеренный, заливистый храп.

Больше всего на свете Алексей сейчас не выносил именно этого оглушительного, раскатистого храпа. Под такой аккомпанемент он лишь ворочался с боку на бок, но уснуть так и не смог. В конце концов юноша в сердцах поднялся на ноги и в досаде шутливо пнул спящего Степана. Сверившись с луной на ночном небе, он понял, что до рассвета оставался как минимум час, а значит, нужно было срочно искать другое пристанище для ночлега.

Заметив в отдалении несколько телег с фуражом, принадлежавших регулярной армии, Алексей быстрым шагом направился к ним. Спать на сухой и мягкой соломе было куда приятнее, чем на голой сырой земле.

Подойдя ближе и убедившись, что поблизости нет часовых, Алексей принялся поочередно ощупывать стога, проверяя, на какой из телег сено суше и мягче. Однако стоило ему подойти ко второй по счету повозке, как из темноты раздался едва различимый, тонкий голосок: — Господин Алексей.

Алексей невольно вздрогнул от неожиданности. Проследив за звуком, он увидел худощавый силуэт, съежившийся в самом углу телеги. Пара больших, ясных глаз с нескрываемой, трепетной радостью смотрела прямо на него.

Юноша сделал два шага вперед и воспользовавшись ярким лунным светом, принялся пристально вглядываться в черты лица незнакомки. В следующий миг у него вырвался удивленный возглас: — Барышня⁈

Девушка тут же прижала изящный палец к губам, призывая его к тишине, и умоляюще закивала, прося не выдавать её. Этим жестом она без слов подтвердила свою личность.

Алексей огляделся по сторонам и неловко улыбнулся: — У меня голова совсем не варит от усталости, так что вы не обижайтесь, если что не так.

Барышня Иванова покачала головой и тихо, с затаенной тревогой спросила: — Вы… вы не ранены?

Алексей размял руки и ноги, беззаботно усмехнувшись: — Удача на моей стороне, даже кожу нигде не поцарапал. — С этими словами он зашел в густую тень позади телеги и присел, чтобы не привлекать лишнего внимания случайных прохожих. Надежно укрывшись, он с любопытством спросил: — Но как вы-то здесь оказались? Почему поехали вслед за армией?

Барышня Иванова едва слышно ответила: — Генерал случайно наткнулся на меня в пути. Он побоялся, что девушке одной возвращаться опасно, вот и забрал меня с собой.

Только теперь Алексей окончательно понял, что за странное, двусмысленное выражение лица было у генерала перед его уходом. Юноша ненадолго задумался, а затем мягко спросил: — А ваши домашние… они знают, где вы?

При этих словах барышня Иванова заметно вздрогнула. Она долго хранила скорбное молчание и наконец глухо произнесла: — Нет…

— Неужели за всё это время не нашлось возможности передать весточку домой? Они же там, должно быть, с ума сходят от беспокойства! — Алексей решительно выпрямился. — Я прямо сейчас найду человека, чтобы он немедленно отправился в город и известил вашу семью.

— Не нужно… Пожалуйста, не ходите! — в отчаянии воскликнула девушка и в её голосе послышались слезы. Она слегка приподняла голову; её глаза были ярко-красными от сдерживаемых рыданий. — Я… я сама побоялась подавать весть домой. И к генералу я попросилась не только из-за страха дороги. Я просто не знаю, как мне теперь смотреть им в глаза.

Голова Алексея, не видевшего сна двое суток, и впрямь соображала туго. Совершенно запутавшись, он бесхитростно спросил: — Смотреть в глаза? Кому? Семьям погибших на корабле? Но ведь это дело рук проклятых пиратов, в чем тут ваша вина?

Барышня Иванова сначала медленно покачала головой, а затем так же медленно кивнула. Низко опустив прелестную головку, она прошептала: — От той ответственности, что лежит на мне, я бегать не стану.

— Хорошо, пусть даже вы хотите понести какую-то ответственность, — принялся терпеливо, как маленькую, убеждать её Алексей. — Но для этого вам всё равно нужно сначала вернуться домой и снова стать барышней дома Ивановых. Какая польза от этой маленькой, забившейся в угол чумазой замарашки? Как вы в таком виде собираетесь решать проблемы?

Девушка долго молчала, и по её щекам беззвучно покатились две дорожки горьких, чистых слез. Наконец она едва слышно выдохнула: — Хорошо… Я вернусь.

Однако Алексей отчетливо уловил в её голосе звук разбивающегося сердца. Он поднялся, оперся руками о край телеги и, не отрывая взгляда от её лица, прямо спросил: — Да что же всё-таки произошло? Скажите мне правду.

Барышня Иванова хотела было что-то сказать, но слова застряли у неё в горле — ей было невыносимо трудно говорить об этом. Слёзы хлынули из её глаз с новой формой и она, не выдержав, закусила край своего рукава, чтобы сдержать рвущиеся наружу беззвучные рыдания.

Алексей окончательно растерялся. Он в недоумении потер