Любовь в облаках - Байлу Чэншуан

Но она — выставила его первой, потому что знала, атака Ляна Сюаня ей не страшна.

А это значит, что она сильнее его на четыре… нет, на пять ступеней.

Тишина в зале стала звенящей.

И в эту тишину Шу Чжунлинь медленно произнёс:

— …Это уже не просто женщина. Это — бойцовский демон.

В зале поднялся шум и гул, будто ветром сорвало крышу. Толпа загудела, в глазах всех читалось потрясение.

Лицо Лян Сюаня побелело, губы дрожали: — Не может быть… Ты… ты нарочно меня унизила!

Мин И же лишь мягко улыбнулась, голос её прозвучал спокойно, как журчание воды: — Как можно, господин Лян? Сражение между культиваторами，всегда лишь о силе — где тут место для умысла или обиды?

Сказав это, она вытянула ладонь, и та же сине-зелёная юань, что минуту назад использовал Лян, изогнулась в её руке — и в точности повторила его атаку.

Та же «змеиная поступь», те же скрытые повороты траектории, та же призрачная скорость. Но — быстрее. Гораздо быстрее.

Юань Мин И была точна, как лезвие меча, наточенное десятью зимами и старанием воина. Её волна достигла цели вдвое быстрее, чем, когда атаковал Лян — и прежде чем тот успел хоть как-то среагировать, его защитный барьер треснул, как тонкое стекло.

Змеиная голова из юань вынырнула прямо у него перед глазами — смертоносная, яростная, сверкая холодом.

В этот момент — все поняли: если Мин И пожелает, она в следующую секунду превратит его череп в кровавую кашу.

Но…

Юань изменила траекторию.

Вместо головы она вонзилась в плечо. С глухим ударом и рёвом ветра сине-зелёная змея впилась в плоть, вызвав такой вопль, что даже с потолка посыпалась пыль.

— А-а-а!!! — пронеслось по таверне, и все обернулись — не веря своим глазам.

На мгновение — время словно остановилось.

А потом — кто-то в толпе прошептал:

— Это уже не спор, это приговор.

Как только область миньюй рассеялась, Сюй Тяньинь, раскрасневшаяся от ярости, тут же бросилась вперёд и подхватила Ляна Сюаня, всё ещё корчащегося от боли. Поддерживая его под руку, она вскинула голову — её глаза метали молнии: — На глазах у всей таверны ты осмелилась ранить приближённого влиятельного чиновника?!

Мин И стояла спокойно, даже удивлённо. — …Простите, но кто только что сам сказал: «Сражение насмерть, без претензий»?

Она прищурилась, переводя взгляд с взбешённой Сюй Тяньинь на её несчастного «защитника», и не удержалась от внутреннего вздоха. Лян Сюань, при всём его происхождении и амбициях, оказался неприспособленным к настоящему бою. Корни вроде заложены хорошо, но годы роскоши и беспечной жизни иссушили боевую закалку. Даже свою собственную технику выдержать не смог.

В её глазах промелькнуло лёгкое разочарование. Такие одарённые с рождения молодчики, что тратят силу на пыль и вино, вызывают у настоящих боевых культиваторов лишь досаду.

А потом… она взглянула на Цзи Боцзая.

Тот, спокойно сидящий поодаль, вдруг ощутил её оценивающий взгляд — холодный, спокойный, как у наставника, который разглядывает ленивого ученика. Цзи Боцзай: ？Он даже слегка выпрямился. Зачем она так посмотрела? Что он сделал?

Из-за стола послышался сдавленный смешок — Сюй Чжунлинь прижал кулак к губам, чтобы не расхохотаться. — А ведь действительно, — прошептал он Янь Сяо, — взгляд у неё как у его учителя. Цзи, ты попал.

Сюй Тяньинь, потерявшая почву под ногами, ещё пыталась спорить: — Ты перешла границы!

Но Мин И даже не обернулась. — Вы же сами просили. Голос её был холоден и ровен, словно остро натянутый лук.

— Если в следующий раз захотите потренироваться, выберите кого-нибудь, кто хотя бы не падает с одного удара.

С этими словами она вернулась за свой стол — к свежей утке, к смеющейся Синь Юнь, и к жизни, где ей больше не нужно никому кланяться.

— Это не я! — хотелось воскликнуть Цзи Боцзаю, когда Мин И бросила на него взгляд, словно на одного из тех, кто праздно проводит время, лениво и самодовольно.

Он действительно иногда выпивал и участвовал в празднествах, но при этом ни дня не пропускал тренировки в зале для боевых искусств и не оставлял без внимания своё развитие в области культивации.

Почему же он теперь оказался в одной компании с этим шутом, Ляном Сюанем?

Именно в эту минуту обстановка накалилась.

Лян Сюань, прижатый к плечу Сюй Тяньинь, бледный как стена, но всё ещё с видом, будто вот-вот рванёт в бой, выдавил сквозь зубы:

— Ты… ты украла мои приёмы! Победа твоей нечестна!

Мин И, не моргнув, кивнула с лёгкой улыбкой:

— Вы правы, господин. Вы, должно быть, годами тренировались, а я лишь взглянула и сразу смогла повторить. Это действительно вызывает досаду. Это, знаете ли, неловко. Позвольте мне в качестве извинения предложить вам выпить?

Она сделала шаг вперёд, как бы желая по-честному компенсировать нанесённую обиду, но в её интонации — лёгкой, беззаботной — слышался мягкий яд. Тот самый, который Лян Сюань проглотил вместе со своей гордыней.

Он затрясся от злости, лицо его побагровело, и, не выдержав, закричал:

— Стража! Схватить её! Немедленно!

Сюй Чжунлинь и Янь Сяо переглянулись. Не Сю внутренне вздохнул, не дожидаясь приказа Цзи Боцзая, подался вперёд, чтобы пресечь эту глупость. Но первым к Ляну подскочил именно Сюй Чжунлинь:

— Ты с ума сошёл?! — он схватил Ляна за руку. — Ты же знаешь, что сама она не начинала, и уж точно не нарушила ни одного закона поединка. Она только отбила вызов. — Но она не подавала вызов сама! А значит — нападение! — голос Ляна дрожал от унижения.

— Стыдно тебе должно быть, а не обидно! — уже не стесняясь, сказал Сюй Чжунлинь. — Противник сильнее — прими это с достоинством.

Тем временем Мин И села обратно за стол, не удостоив больше никого и взглядом. Лишь прошептала Синь Юнь:

— Кажется, мы выбрали не самый тихий день для утки.

— Ничего, — шепнула та в ответ, — пусть они подавятся своими персиками и золотыми печатями. У нас, зато — настоящее жаркое.

На том и завершился этот званый вечер в Хуа Бэчжи. За одним столом — пышные речи и попытки власти. А за другим — утка, честная победа и путь, который выбирается не титулам вопреки, а сердцем и силой.

Пока все вокруг с интересом наблюдали за происходящим, Цзи Боцзай неспешно поднялся со своего места.

Шу Чжунлинь хотел было удержать его, но уже было поздно —