Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen

Советник скользнул внутрь, чтобы доложить о прибытии и почти сразу вернулся, сделав приглашающий жест:

— Господин Первый министр, входите. — Опустив голову, советник едва слышно, одними губами шепнул на ухо старику: — У Его Величества сегодня крайне дурное расположение духа. Подбирайте слова с величайшей осторожностью, умоляю.

Тарасов понимающе прищурился, беззвучно поблагодарил советника кивком головы и высоко поднимая ноги, перешагнул через массивный деревянный порог.

Внутреннее убранство огромного зала тонуло в ярком сиянии сотен свечей и густых клубах ароматного дыма. У южной стены висела величественная картина с изображением ангелов, под которым располагался богато украшенный алтарь. Прямо напротив алтаря высилась массивная бронзовая треногая курильница ростом с человека; сквозь её узорчатую резную крышку непрерывными струями поднимался полупрозрачный белый ладан, наполнявший весь зал тяжелым, дурманящим ароматом.

Осмотрев помещение, Тарасов не обнаружил здесь привычного императорского трона. Вместо него в самом центре зала, прямо перед алтарем, располагалось невысокое круглое возвышение из белоснежного мрамора шириной в семь метров. На нем лежало тонкое одеяло, в центре которого красовался искусно вышитый огромный знак. Пол вокруг этого ложа был выложен драгоценным золотым кирпичом, образующим строго по кругу символы. Это было знаменитое ложе, на котором император ежедневно предавался медитациям и духовным практикам.

Однако сейчас ложе пустовало. Император империи не занимался созерцанием.

Советник мягко увлек Тарасова в правую часть зала, к покоям, отделенным от основного пространства тончайшими полупрозрачными занавесями из дорогого газа. Сквозь легкую дымку угадывались очертания просторной внутренней опочивальной комнаты.

— Ваше Величество, Первый министр прибыл, — смиренно и тихо доложил советник, согнувшись.

Последовало долгое, мучительное ожидание, от которого у любого непривычного человека задрожали бы поджилки. Наконец из-за плотных занавесей донесся чистый, хрустальный перезвон гонга.

Только тогда советник осмелился аккуратно приподнять край шторы и шепнул министру:

— Проходите, господин Первый министр.

Тарасов глубоко вдохнул, поправил складки своего парадного мундира и шагнул в личные покои государя. Стоило ему пересечь черту, как он тут же, словно рушащаяся гора или падающая колонна, опустился на колени:

— Ваш верный слуга Тарасов приветствует Его Величество! Да живет мой государь десять тысяч лет, десять тысяч раз по десять тысяч лет!

— Поднимись, Григорий — раздался в тишине опочивальни чуть гнусавый мужской голос. В нем сквозила легкая, ленивая истома. — Я вызвал тебя в такой поздний час, прости, что нарушил твой покой и сладкие сны.

«Григорий» личное имя Первого министра. То, что император пренебрег официальным протоколом и назвал главу правительства по имени, считалось в имперском дворе проявлением величайшего, почти немыслимого доверия и монаршей милости.

Старик медленно поднялся с колен, на его лице заиграла благообразная, почти отцовская теплая улыбка:

— Ваше Величество, ваш старый слуга в силу возраста почти перестал спать ночами. Так что для меня великая радость и честь составить компанию моему государю в эти тихие часы.

В ту же секунду пухлый советник бесшумно подкатил к Первому министру мягкий парчовый табурет-банкетку, приглашая присесть. И вновь это была исключительная привилегия среди сотен гражданских и военных чинов империи сидеть в присутствии императора дозволялось одному лишь Тарасову.

Устроившись поудобнее, старик наконец осмелился поднять глаза и взглянуть на правителя. Перед ним на ярко-желтой кушетке, небрежно откинувшись на мягкие подушки, восседал худощавый, сухопарый мужчина средних лет с одухотворенным, аскетичным лицом. Несмотря на разгар знойного шестого месяца, он был облачен в плотный халат из простого синего холста. Возле его ложа на подставке покоилась чаша, в которой наискось лежал позолоченный пестик, очевидно, именно это приспособление секунду назад издало тот самый чистый хрустальный звон.

Этот загадочный человек, казалось, совершенно не замечавший смены времен года и капризов погоды, носил официальный титул «Император Российской Империи». Для подданных же он был одиннадцатым императором Великой империи, взошедшим на трон в пятнадцатилетнем возрасте…

Если судить непредвзято, император Роман был весьма привлекательным мужчиной: благородная бледность кожи, правильные, точеные черты лица, аккуратная бородка и необычайно длинные пальцы. Однако его слишком узкие и излишне тонкие губы начисто лишали его облик мягкости и гармонии. От всей его фигуры веяло скрытой угрозой, холодным расчетом и изощренным умом, с которым было невероятно трудно иметь дело.

Прямо сейчас император аккуратно массировал длинными тонкими пальцами переносицу. На его челе залегла глубокая тень тревоги. Взглянув на Первого министра, он негромко спросил:

— Григорий, скажи мне… Что нам делать, если Пять Ангелов так и не явятся на наш зов?

Любой другой чиновник на месте Тарасова мгновенно растерялся бы и впал в ступор от столь странного вопроса. Но старый министр неотлучно служил государю более двадцати лет и научился читать мысли самодержца с полуслова. Он прекрасно знал, что под «Пятью Ангелами» император имел в виду вовсе не своих кровных братьев и уж точно не легендарных ангелов из Библии. Своего государя ангелы из книги вообще мало интересовали, Роман искренне считал себя самым мудрым и просвещенным монархом в истории человечества.

Пять Ангелов, коих столь истово почитал и баловал подношениями император Роман, были не ангелами Бога, а верховными небесными владыками пяти сторон света. Центральный ангел, повелевающий стихией земли; Восточный ангел, ведающий деревом; Южный ангел, несущий силу огня; Западный ангел, властвующий над металлом и Северный ангел, направляющий стихию воды.

Этот венчанный монарх свято, непоколебимо верил, именно эти пять ангелов благодаря его многолетним, ежедневным и ревностным молитвам оберегают алтари династии от внешних врагов и внутренних смут, даруя империи вечное процветание. И именно они хранят его собственное, с самого детства слабое и болезненное тело от злых ветров и вредоносных энергий, продлевая его годы до желанного бессмертия.

С самого наступления шестого месяца государь заперся в павильоне. Там, среди зажженных лампад и дымящихся благовоний, он держал строжайший пост и проводил тайные ритуалы, моля Небеса о ниспослании благодати, отведении бед от империи и скорейшем истреблении пиратов, дабы вернуть покой на многострадальные рубежи.

Тарасов не раз слышал от самого государя, что в прежние времена во время совершения этих таинств император физически ощущал, как всю комнату заполняет чудесный, неземной аромат. Все грязные мирские помыслы и суетные шумы тогда исчезали без следа, оставляя в душе абсолютную, звенящую чистоту. В эти мгновения один из Пяти Ангелов сходил в своей духовной ипостаси в чертоги Имперского сада, вел с государем тихую беседу и указывал верный путь среди тумана сомнений.

Однако в этом месяце священное уединение не принесло плодов. Сколько бы император ни пытался погрузиться в созерцание, он никак не мог войти в состояние. Его разум наводняли тревожные, хаотичные мирские шумы, напрочь отрезавшие его от каналов связи с Пятью Ангелами. Он пытался достучаться до ангелов больше полумесяца, изо