Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen

Старик развернул перед государем столь живое, красочное и изобилующее опасными деталями полотно, что император вместе с Степаном и Алексеем словно сам заново пережил это головокружительное приключение. Чтобы как можно сильнее порадовать и развлечь повелителя, старый интриган Тарасов задействовал все свои ораторские таланты, мало чем уступая уличным артистам-сказителям с петербургских площадей. Он так расписал беззаветную отвагу и смекалку Степана, так превознес военный гений и книжную мудрость Алексея, что у императора от удовольствия проснулся нешуточный аппетит, он махом осушил два стакана.

Тарасов чутко ловил малейшие изменения в лице императора и вовремя заметил, что тому особенно приятно слушать о подвигах Алексея. Сообразив, куда дует ветер, министр принялся еще сильнее сгущать краски и подливать масла в огонь, выставляя юношу чуть ли не мифическим героем. Он во всех красках расписал, как парень объявил себя «Провинциальным ревизором», чтобы подчинить себе перепуганных крестьян; как с помощью кипящего масла выжигал пиратов, спасая уездный город; как в одиночку, паля с двух рук из ружей, вырвал Степана из лап смерти; как железной рукой командовал деревенским ополчением, сдерживая натиск всю ночь и наконец, как его гениальный план с затоплением лодок поставил жирную точку в этой битве.

Император наконец-то расплылся в довольной улыбке. Он сыто похлопал себя по округлившемуся от напитка животу и удовлетворенно изрек:

— Этот случай наглядно доказывает: пираты вовсе не являются непобедимыми! Обычный юный книжник смог обвести их вокруг пальца и крутить ими, как безмозглыми марионетками. — Сделав глубокий вдох, государь подвел весомый политический итог: — Отсюда вывод: весь успех или провал усмирения восточных земель упирается исключительно в один вопрос, умеем ли мы подбирать правильных людей для дела.

Тарасов поспешно и преданно согнулся в поклоне:

— Мудрость Вашего Величества не знает границ.

Старик уже собирался развить эту тему и повернуть разговор в нужное ему русло, но император внезапно проявил к нему монаршую заботу:

— Ты сейчас так брызгал слюной и сокрушался, что у тебя, чай, в горле пересохло. Ну-ка, пей свой напиток, не стесняйся. Если мало будет, советник еще принесет.

Тарасову ничего не оставалось, кроме как с выражением глубочайшей, рабской благодарности мелкими глотками цедить высочайше пожалованный нектар, хотя в душе он раздраженно ворчал: «Когда я хотел пить, ты мне слова вставить не давал, а теперь, когда я сыт по горло, насильно заставляешь глотать эту жижу…»

Пока министр пил, император вернулся мыслями к самому триумфу. Он задумчиво постучал золотым пестиком по краю чаши:

— Хотя масштабы этой победы сами по себе не так уж велики, её символическое значение трудно переоценить. Если представить всю нашу трехмесячную кампанию против пиратов как беспросветную, глухую ночную тьму, то эта битва единственный яркий луч света в ней!

Не успев сделать и пары глотков, Тарасов тут же со стуком поставил серебряную пиалу на столик и горячо поддержал правителя:

— О, государь зрит в самый корень! Нам жизненно необходимо громогласно и на всю империю раструбить об этом триумфе.

— Особенно важно возвеличить этого… как его? — император озадаченно почесал за ухом. — Как бишь зовут этого мальчишку?

— Что? — почтительно спросил Тарасов.

— Я спрашиваю, как зовут этого юношу, который взял «Малое тройное первенство»? — уже с легким раздражением повторил император, повысив голос.

— Что — по-прежнему смиренно повторил Тарасов.

— Да как его зовут, в конце-то концов⁈ Старый ты склеротик! — Император едва не швырнул в него пестик, окончательно теряя терпение от этой нелепой перепалки.

Только тут до Тарасова дошло. Он в ужасе повалился на колени, поспешно вымаливая прощение:

— Ваше Величество, смилуйтесь! Мальчик носит фамилию Морозов, а зовут его Алексей.

— Почему наша борьба с пиратами продвигается с таким скрипом? Да потому, что духовная опора нашей империи сословие ученых-книжников до сих пор оставалась в стороне и не проявила должного усердия. Но стоит лишь поднять боевой дух наших литераторов, как величие и мощь империи сокрушит любого врага! Поэтому я намерен сделать из этого мальчишки яркий факел, вознести его имя высоко вверх, дабы он послужил живым примером и образцом для всех ученых!

Чем больше император размышлял над этой идеей, тем более гениальной она ему казалась. Он довольно заулыбался:

— Преданный и благородный, отважный и мудрый, да еще и первый гений на экзаменах… Великолепный, чистейший самородок!

Тарасов мысленно присвистнул: «Ну и повезло же этому щенку…» Получить подобную характеристику из уст самого императора означало автоматическое зачисление на невидимый скоростной поезд, ведущий прямиком в элитную Академию и на самые верха государственной власти. Впрочем, Первый министр не спешил завидовать, он слишком хорошо знал переменчивый, капризный нрав своего повелителя. Кто знает, вспомнит ли Его Величество об этом разговоре через пару месяцев?

Но прямо сейчас император горел неподдельным энтузиазмом. Он кивнул советнику, приказывая тому немедленно растереть тушь для Первого министра, дабы тот собственноручно набросал текст императорского указа о награждении.

Тарасов поудобнее перехватил перо, обмакнул её в свежую тушь и почтительно замер:

— Ваше Величество, вашему слуге необходимы ваши высочайшие указания. Какую именно награду угодно будет пожаловать этому юноше?

Император, опираясь на руку советника, медленно поднялся с кушетки и принялся расхаживать по комнате:

— А как обычно поощряют за подобные заслуги?

— Если следовать устоявшимся канонам — без запинки начал Тарасов, для которого, как для бывшего министра Ведомства ритуалов, эти протоколы были проще азбуки, гражданским лицам жалуют гражданские чины, военным военные должности, а родителей и учителей героя продвигают на одну ступень в табели о рангах.

Старик ненадолго задумался, а затем тонко и осторожно добавил:

— Ваш покорный слуга дерзает истолковать волю государя. Мне кажется, Ваше Величество желает выделить Алексея особыми милостями. Однако не стоит забывать, что формально он всего лишь обладатель первой ученой степени, простой студент. Он не является кадровым офицером и не совершил грандиозного подвига масштаба спасения целой провинции. Пожаловать ему дворянский титул или высокий пост будет явным перебором… Но и давать ему мелкую чиновничью должность сейчас тоже не с руки. С его талантом «Малого тройного первенства» парень гарантированно сдаст высшие экзамены и получит престижное место в Академии. Он наверняка сам мечтает пройти этот путь честно, шаг за шагом, опираясь на классическое образование.

Старик выдал целый фонтан витиеватых, на первый взгляд исключительно конструктивных рассуждений. Но если вдуматься в его слова, он не предложил абсолютно ничего конкретного! В этом и заключалось непревзойденное, эталонное мастерство Первого министра империи. Если в будущем награждение обернется триумфом, Тарасов всегда сможет заявить: «Это я направлял процесс своими советами!». Если