Серый кардинал империи: Путь в чины - Dimash Suleimen

— Наставник Святослав, бодрствуя ночью, созерцал движение светил — тихо, с неизбывной тоской протянул император, уставившись в пространство. — Он доложил, что уже несколько ночей подряд на востоке загорается комета длиною в палец. Хвост её тянется прямо к северному созвездию, дерзко вторгаясь в Небесный дворец Северного Ангела. Боюсь, именно это зловещее знамение закрыло от нас взоры Пяти Ангелов.

С этими словами Роман медленно повернул голову и устремил на Первого министра тяжелый, пронзительный взгляд. В глубине его сузившихся глаз вспыхнули опасные, непредсказуемые искры:

— Григорий, ответь мне… Что, по-твоему, означает это небесное знамение?

Старый Тарасов мысленно хмыкнул: «Да что тут гадать? Комета на востоке это пиратская чума, полыхающая на побережье». Однако на его лице мгновенно отразился неописуемый, благоговейный ужас. Старик шумно повалился с банкетки на колени, приник седой головой к полу и истово запричитал, принимая весь удар на себя:

— Ваше Величество! Это мы, ваши ничтожные и бездарные слуги, своей немощью лишили покоя Ангелов и ввергли в глубокую скорбь нашего Отца и Государя! Наш грех велик, как океан! Прошу, покарайте вашего верного раба, обрушьте на меня свой монарший гнев, дабы умилостивить Ангелов и рассеять их великую обиду!

Договорив, старый министр уткнулся лицом в парчовый ковер и искренне, навзрыд зарыдал, содрогаясь всем телом.

Видя, как восьмидесятилетний старик безутешно рыдает у его ног, император Роман невольно смягчился. Гнев в его глазах уступил место привычной снисходительности. Он досадливо махнул рукой:

— Ну ладно тебе, ладно. Советник, помоги министру подняться. Разменял девятый десяток, а плачет по любому поводу, точно малое дитя.

Полноватый, добродушный на вид советник, который до этого безмолвной тенью стоял у стены, тут же подскочил к старику и аккуратно подхватил его под мышки. Но даже поднимаясь, Тарасов продолжал всхлипывать и утирать слезы рукавом:

— Когда ваш верный пес видит, как государь чахнет от забот, у него сердце кровью обливается, словно его режут тупым ножом!

Роман достал из кармана белоснежный платок из тончайшего шелка, скомкал его в шарик и беззлобно запустил им прямо в благообразное лицо Первого министра, шутливо прикрикнув:

— Ах ты, старый притворщик! Всякий раз, как ты заводишь эту волынку со слезами, мне вместо гнева смеяться хочется.

— Ваше Величество… — старик Тарасов скорчил обиженную мину, шмыгнув носом. — Ваш слуга исходит из чистой, безусловной преданности…

— Хорошо, хорошо, верю, — Роман крутанул в пальцах позолоченный пестик и его суровый лик окончательно разгладился. Он небрежно опустил оружие в чашу и вздохнул: — Ты ведь и сам прекрасно понимаешь, старый лис, на что указывает эта проклятая комета. Восточная пиратская зараза.

Император резко подобрался на кушетке и его голос вновь налился стальной, леденящей яростью:

— Вот объясни мне, Григорий, что стряслось с этим миром? Какое-то крошечное, ничтожное островное государство, затерянное на задворках Восточного моря… С чего вдруг эти дикари настолько обнаглели, что безнаказанно топчут земли моей великой, бескрайней империи⁈

Слова раззадоривали его собственный гнев. Роман с силой ударил пестиком по краю чаши, по залу разнесся гулкий, вибрирующий звон, от которого заложило уши.

— Это у меня, императора, не осталось добродетели⁈ Или чиновники мои погрязли в воровстве⁈ Или генералы сплошь безголовые трусы⁈ Или у всех мужчин империи яйца усохли и отвалились, сделав их подобием моего толстого советника, которому собаки в детстве отгрызли причиндал⁈

Толстый советник, испуганно сжавшись, жалобно захлопал глазами и залепетал:

— Ваше Величество, у вашего ничтожного слуги и впрямь нет яиц, но горячая кровь и верность в груди имеются! Стоит вам лишь бровью повести и я лично возьму в руки острый меч и отправлюсь на передовую, чтобы изрубить этих заморских тварей в капусту!

— Слышал⁈ — Роман снова с треском опустил пестик на чашу, уставившись на Тарасова сверкающими, как молнии, глазами. — Почему мои доблестные министры и генералы на поверку оказываются трусливее и бесполезнее, чем дворцовый кастрат⁈

Тарасову ничего не оставалось, кроме как привычно склонить голову, безмолвно признавая вину.

Немного выдохнув, Роман отбросил золотой пестик в сторону и брезгливо кивнул на министра:

— Ну же, вытаскивай. Что там за очередное похоронное извещение ты притащил в карманах?

— Преклоняюсь перед проницательностью Его Величества. Это свежий рапорт от главнокомандующего провинций Корнилова — Тарасов с глубоким поклоном высоко поднял над головой сложенные листы бумаги.

Советник шагнул было вперед, чтобы перехватить документ и передать повелителю, но император резко оборвал его:

— Не трогай. И не показывай мне это, Григорий. Этот Корнилов совсем от рук отбился! Присылает отчеты, когда на них уже плесень нарастает да моль съедает. Если бы я пытался узнать истинное положение дел на фронте исключительно из его бумажек, я бы давно превратился в слепого хомяка.

Тарасов внутренне содрогнулся. Эта фраза императора означала лишь одно: глава Тайной стражи уже успел доложить государю по своим секретным каналам обо всех бесчинствах пиратов за последний месяц. Старик поспешно произнес:

— У Корнилова тоже положение незавидное, на нем лежит колоссальная ответственность. Ваше Величество, вам всё же стоит взглянуть… В конце концов, он командует войсками на месте и многие тонкости известны лишь ему.

— Я сказал, что не желаю сегодня выслушивать вести о поражениях! — Роман раздраженно взмахнул широким синим рукавом. — Изо дня в день одно и то же: сожгли, вырезали, ограбили… Неужели во всей огромной империи не нашлось ни единой, хотя бы крошечной доброй вести⁈

— Как раз наоборот, Ваше Величество — абсолютно спокойно, с легкой торжествующей улыбкой ответил Тарасов. — Я принес вам известие о сокрушительном триумфе!

Глава 116

Провинциальный инспектор Востока

— Ну же, рассказывай скорее! — Император наконец-то заметно оживился. На его губах заиграла довольная улыбка. Повернувшись к слуге, он весело скомандовал: — Советник, живо неси сюда мой любимый напиток! И господину Первому министру тоже налей пиалу.

Советник с готовностью и широкой угодливой улыбкой закивал. Буквально через минуту он вернулся, неся в руках два стакана: роскошную золотую с вырезанными орлами для государя, и простую, строгую серебряную для главы Кабинета. В обеих плескался чистейший, прозрачный напиток. Этот изысканный напиток обладал удивительным свойством: он был мягким и теплым на вкус, но стоило ему попасть внутрь, как по всему телу разливалась невероятная, бодрящая прохлада. Поскольку император с детства рос болезненным и его желудок совершенно не переносил холодного, он питал к этому особому отвару искреннюю, нежную привязанность.

Старику Тарасову этот напиток тоже пришелся бы по вкусу, в его годы такое питье было в самый раз, однако сейчас ему было совершенно не до дегустации. Заметив,