Да, моя королева! Дилогия - Татьяна Ткачук

в себя. Она пока слаба. Поколем ей витамины, чтобы привести организм в норму. Ну, и, конечно, режим питания! Постепенно будем переходить на обычную пищу. Марина Васильевна, я напишу назначение! – это уже к медсестре.

И поднялся, собираясь покинуть палату.

- Доктор! – позвала Лера. И, когда он остановился, спросила. – Я смогу ходить?..

- А почему вы спрашиваете? С вами все в порядке. Во всяком случае, в физическом плане…

- А… переломы?..

- Прошло уже достаточно времени. У вас молодой организм, регенерация проходит хорошо. Конечно, нужно будет сделать снимки, убедиться, что кости срослись так, как надо. Но я почти уверен, что все в норме. Проследим, чтобы реабилитация прошла успешно. Однако, вы, Лерочка, все-таки достаточно долго находились в коматозном состоянии… Многому придется учиться заново… Но вы со всем справитесь! Вы девушка сильная! А еще у вас замечательная мама! – он послал легкую улыбку женщине и добавил. – Все будет хорошо! А теперь отдыхайте и набирайтесь сил! Марина Васильевна, пройдемте со мной! Я оставлю рекомендации.

- Конечно, Иван Денисович!.. Лера, я приду с капельницей! – пообещала она, и медики покинули палату.

- Доченька, как ты себя чувствуешь? – заботливо спросила мама.

- Немного устала…

- Ох, конечно, конечно, дорогая! Отдыхай!

- Мама, тебе тоже надо отдохнуть… Ты выглядишь усталой…

- Ничего, ничего, девочка моя! Ты не думай обо мне! – торопливо проговорила женщина. – Главное, ты снова со мной!! Ох, слава богу! – опять повторила она. – Слава богу!

- Мама, ты поезжай домой. Здесь же есть врачи и медсестры… я в порядке…

- Тогда… Я пойду? Надо к завтрашним урокам подготовиться…

- Ты работаешь?..

- А куда ж я денусь? – горько вздохнула та. – Если бы не работала – наверное, давно бы уже с ума сошла от одних мыслей… самое страшное было в первые дни, когда ты не приходила в себя… Я только и молила бога, чтобы ты очнулась… Даже в церковь ходила, свечку за здравие ставила… А потом мне сказали, что ты впала в кому… – женщина опять не сдержала слез, заплакала, не скрываясь, жалобно кривя лицо, и Лера проговорила.

- Мама, не плачь… Теперь все будет хорошо…

- Конечно, конечно, прости, дочка!.. Это я от радости!..

И она поспешно отерла глаза запястьем.

В палату вернулась Марина Васильевна с пластиковой стойкой на колесиках:

- Евгения Ивановна, вы ступайте! Я сейчас Лере все равно буду ставить капельницу, ей надо поспать, отдохнуть… А вы завтра приезжайте!

- Хорошо… До завтра, доченька! Я приеду после смены: у меня с утра уроки… А потом и приеду! Тебе что-нибудь привезти? Сок? Фрукты?

- Что вы, что вы! Ей пока нельзя этого! Постепенно будет переходить на нормальную пищу! – замахала на нее руками медсестра.

А Лера сказала тихо:

- Ладно, мама… Ты береги себя! Отдохни хорошенько!

- Да-да! И ты тоже, родная! – и женщина пошла к двери.

Медсестра хлопотала вокруг девушки, готовя систему с капельницей, затем ввела иглу в вену в локтевом сгибе, проверила, что лекарство распределяется, как нужно, и, сказав: «Можешь поспать! Это надолго!» – ушла из палаты.

Девушка положила удобнее поверх белой простыни руки и закрыла глаза. Пока понятно было одно: она находилась в коме и каким-то невероятным образом вернулась домой.

 

Белые стены, звуки… белые

Белая простыня.

Тонкие руки поверх,

Чьи-то шаги несмелые

Где? Я?

Или пригрезилось

Там, на границе сна,

Будто шептал мне кто-то

О настоящем.

Кто? Я?

Другая, нездешняя

Живущая изнутри

Там, где пахнет вишнями

И бумажные фонари.

(Мара Вересень)

 

Глава 39

 

Лера

Первую неделю ее особо не тревожили: давали время организму более или менее прийти в себя после трехмесячного пограничного существования. Тело, долгое время находившееся без движения, ослабело, мышцы были безвольными, отвыкнув выполнять свои непосредственные функции. Поначалу Лере несколько раз в день ставили капельницу с питательным раствором. Мама приезжала каждый день после работы и устраивала дочери гигиенические процедуры, как делала это все время, пока девушка была без сознания. Евгения Ивановна привычно набирала в глубокий пластиковый тазик теплую воду, брала мягкую губку и принималась методично, не пропуская ни сантиметра тела девушки, обтирать ее. Закончив с одной из частей тела, вытирала ее насухо махровым полотенцем, одновременно слегка растирая, так что кожа начинала розоветь от этого своеобразного массажа, и затем переходила дальше.

Чтобы не образовалось пролежней, мама аккуратно разворачивала девушку на один или другой бок и повторяла всю процедуру со спиной дочери. Меняла ей сорочку – странного фасона, сшитую так, что левый бок был не зашит совсем и скреплялся тонкими завязками. Три таких сорочки женщине выдала кастелянша больницы, и мама регулярно носила их домой, где стирала и гладила, а потом приносила опять в палату Леры. Обнаружив впервые странности в крое сорочки, Лера удивилась, почему так. Но мать объяснила ей, что так удобнее переодевать бессознательного человека. И девушка покорно приняла это факт. Удобнее, так удобнее…

Вообще же, расслабленно лежа на кровати, когда даже пошевелить рукой или ногой представлялось весьма проблематичным, Валерия свободна была пока только в одном. Никто и ничто не мешало ей думать. Мыслей было много. Они были поначалу бессвязными, цеплялись одна за другую, как будто обладали крошечными крючочками. Девушка никак не могла понять – что же на самом деле произошло с ней. Время, проведенное в Чосоне, все еще было очень живо в памяти Леры, воспоминания о тех днях – яркими и отчетливыми. Для нее всё это произошло вот только что. Она помнила каждую ресничку Юн Хо, каждую щетинку на его щеках, вкус и нежность его губ и крепость его рук. Стоило ей прикрыть глаза, как перед мысленным взором вставало его лицо – такое, каким оно было перед самым их расставанием. Лера не знала, куда исчезла Ха Юль, и она не могла предположить, что стало с любимым, но с ноющей болью в груди думала, что он не выжил – просто потому, что сам не захотел жить без нее. И такие мысли вызывали неконтролируемые слезы в глазах девушки. Хуже всего было то, что если в этот момент рядом находилась мама или кто-то из медсестер, они начинали суетиться вокруг нее, а если она не могла сразу успокоиться, сестры кололи ей успокоительное.

Лера больше не делала попыток заговорить хоть с кем-нибудь о Юн Хо, боясь, что