Укрощение строптивой в деревне - Лина Мак

здесь ни считали, но я не высказываюсь ни о ком за спиной. Если ты меня бесишь, я это тебе с первой встречи говорю, – отвечаю, злясь ещё сильнее. – У Петьки намного больше уважения. Он пришёл сегодня и спросил всё, что хотел.

– Ну так ещё бы не спросил, когда ты жопой своей здесь крутила! – рявкает Матвей так, что я даже теряюсь на долю секунды.

– Жопа у твоих доярок, а я хожу в том, в чём хочу, – отвечаю в тон ему и снова пытаюсь выдернуть руку, но Матвей сжимает её ещё сильнее. – Мне больно! – выкрикиваю.

– Увижу тебя ещё раз рядом с Сонькой, пожалеешь, – холодно выговаривает каждое слово Матвей и отталкивает меня так, будто ему противно.

– Да пошёл ты! – шиплю, растирая руку. – Я ещё не спрашивала, с кем мне общаться. Урод!

Чувствую, что слёзы подступают к горлу, но я не могу позволить себе, чтобы Матвей видел это. Быстро разворачиваюсь и бегу к калитке.

– Злата, – зовёт Матвей, но как-то не так.

Его голос другой, но мне уже насрать. Козлина! Ни один из моих бойфрендов никогда не позволял себе разговаривать со мной в таком тоне.

– Златочка, – замечаю тётю Люсю, которая выходит из курятника с корзиной яиц.

Пробегаю мимо неё, но быстро останавливаюсь, когда слышу её «ой».

– Тёть, – разворачиваюсь и бегу к ней. – Что с тобой?

Тётя Люся держится за грудь в области сердца, а я начинаю паниковать.

– Я сейчас, подожди, – осматриваюсь вокруг и, подхватив её под руку с одной стороны, хватаю корзину с яйцами в другую руку.

– Подожди, подожди, – стонет тётя, а я чуть ли не рыдаю от бессилия. – Сейчас пройдёт, дай только посидеть немного.

– Тебе в больницу нужно, – перебиваю её. – Где дядя Сава?

– На ферме, – отвечает глухо тётя. – Вот приедет и посмотрит.

– Он ветеринар! – рычу я от бессилия.

– Да какая разница, – пытается улыбнуться тёть Люся. – Врач же.

– Телефон твой где? – давно нужно было подумать о связи для себя.

Мой оператор здесь не ловит. И если первые дни была ломка без интернета и телефона, то сейчас, оказывается, я могу спокойно обходиться без него.

– Златочка, успокойся, – но я уже усаживаю тётю на ступеньку у дома. – Видишь, легче становится.

– Это не легче. Ты бледная, тёть, – паника всё же сдавливает в своих тисках.

– Златочка, ты что, плакала? – тёть Люся протягивает руку и проводит мне по щеке, стирая слёзы, а у меня перед глазами встаёт картина, как мама делала точно так же.

Не знаю, что пересиливает во мне, а может, всё и сразу, но я не могу больше сдержать в себе ничего и просто начинаю рыдать. Мне давно не было так больно. Внутри всё будто горит, да с такой силой, что выть хочется.

– Девочка моя, – слышу шёпот тёти Люси и поддаюсь, когда она притягивает меня к себе в объятия.

Я отвыкла от такого. Мозг вопит, что что-то не так, но сердце заходится в бешеном ритме. Меня так давно никто не обнимал. Вот так, просто, без всякого подтекста.

– Поплачь, поплачь, моя хорошая. Нельзя носить в себе столько боли, – тихо говорит тётя, гладя меня по волосам.

– Мне не… не боль-но, – заикаясь, отвечаю я.

– Конечно, не больно, – соглашается тётя, но не отпускает.

А на языке так и вертится ответить, что болью это назвать нельзя. Это что-то ужасное, и оно давит на меня. Но, сидя вот так, на крыльце, мне становится легче.

– А что это здесь происходит? – встревоженный голос дяди Савы раздаётся слишком близко.

Быстро прячу лицо на плече у тёти и вытираю слёзы. Несколько вдохов и могу говорить спокойно.

– Когда тётя Люся последний раз проходила обследование? – строго спрашиваю, разворачиваясь к дяде Саве.

– Люсь, – дядя переводит встревоженный взгляд на тёть Люсю.

– Всё в порядке, Сав, – отмахивается она.

– Не в порядке! – резко отвечаю. – Не в порядке! И если ты любишь свою жену, – перехожу на «ты» и к дяде Саве тоже, – то вызывай скорую и отправляй тётю на обследование, ясно?

– Люся, что случилось? – вот теперь дяде дошло.

– Савушка, да всё хорошо. Златочка преувеличивает, – снова отмахивается от дяди тётя Люся. – Да и какая больница? А кто будет за хозяйством смотреть? Скоро бройлеров рубить. Да и ягоды поспевают.

– Не слушай её! – грозно говорю, поднимаясь со своего места. – Я сама, – твёрдо заверяю и даже замираю на секунду от своих слов. – Сама всё сделаю. И ягоды, и бройлеры, и быки, и кто там ещё.

      Не знаю, что видит дядя на моём лице, да и можно ли что-то рассмотреть в сумерках, но он молча поднимается, хватает упирающуюся тётю на руки и несёт в машину, которую ещё не успел загнать в гараж.

Смотрю им вслед, слушаю их переговаривания и выдыхаю, когда слышу, как машина отъезжает от дома.

Осматриваюсь вокруг, замечаю стоящую рядом корзину с яйцами и только сейчас понимаю, что я совершенно не знаю, что мне делать дальше.

– Фу-у-ух, – выдыхаю громко. – Ну что, Злата Березина, за язык тебя никто не тянул.

Хватаю корзину и захожу в дом. Пытаюсь сообразить, где бы мне почитать, что нужно делать. Знаю, что у Матвея есть интернет, но к нему не пойду. Пошёл он, урод. Сама справлюсь, как и всегда.

Глава 15

– Ой-ой-ой, – пищу, прыгая вокруг себя и дёргая обожжённой рукой. – Опять, блин.

Боже, да как они тут справляются с этим всем? И ладно, если бы здесь было семеро детей и все голодные. Так вдвоём же живут. Куда столько всего?

Я не знаю как, но пытаюсь справиться с самой собой уже неделю. Тётю Дусю положили на обследование, и, судя по немного потерянному виду дяди Савы, вполне вовремя.

– Злата, ты дома? – слышу голос Соньки и чуть ли не вою от облегчения.

– Я здесь, – кричу ей с кухни.

– Мать моя женщина! – Соня замирает на пороге, прикладывая руки к груди, как её бабуля. Хорошо, хоть не крестится. – И как называть этот ягодный микс?

– Сонь, если ты пришла пообщаться, то сейчас не лучшее время, да и брат твой последний раз чётко дал понять, что наше общение с тобой не одобряет, от слова совсем, – хмурюсь, стараясь перетерпеть боль, что пульсирует в пальце.

– Брат мой – идиот, и это не лечится, – отмахивается Сонька, хватая передник, что висит на крючке у двери. – А вот тебе, судя по всему, требуется помощь.

– Ты что собираешься делать? – сощуриваюсь я, наблюдая, как Соня ловко завязывает передник и проходит ко мне, аккуратно переступая