Укрощение строптивой в деревне - Лина Мак

– Я тебя услышала, – отвечаю спокойно, а у самой внутри ядовитым пятном разливается злость к этому трактористу.

– Злат, я рассказала тебе, чтобы ты понимала, что он может обидеть, – Соня хватает меня за руку и пытается заглянуть в глаза. – Но он хороший.

– Конечно, хороший, – соглашаюсь с ней. – Он твой брат.

– Не поэтому, – качает головой Соня. – Злат, пойми, он ещё не отошёл от неё, а тут ты.

– Смотрю, я здесь всем поперёк горла, – поднимаюсь со своего места, чтобы уйти.

– Не обижайся, Злата, – быстро вставляет Соня и обнимает меня. – Ты правда классная. Но я не хочу, чтобы вы обидели друг друга.

– Я твоего брата не трогаю, – отвечаю, аккуратно выпутываясь из объятий Соньки. Вроде и маленькая, а силы у неё побольше, чем у меня будет. – И я здесь ненадолго. Только пока папа не отойдёт.

– От чего? – спрашивает Соня.

– Я клуб сожгла, когда узнала, что мой парень мне изменяет, – спокойно отвечаю и замечаю шок на лице Соньки.

– А я-то переживала, когда Матвей трактор в реке утопил, – говорит она, рассматривая меня по-другому.

– Ладно, спасибо тебе за помощь, – отвечаю и ухожу в дом.

Хочу помыться и спать. Но хотеть не вредно. Сон ко мне приходит только тогда, когда я мысленно раз десять расчленила Матвея и переварила всю информацию, что получила от Сони.

А утро наступает слишком рано и неожиданно:

– Просыпайся, Златочка, – рядом звучит голос дяди Савы, – будем сегодня бройлеров рубить. А то переходят, на ноги упадут.

– Что будем делать? – пищу я, и мой сон, который так долго шёл ко мне, а в итоге был испорчен этим ужасным соседом, перебивают слова, которые я так боялась услышать.

Глава 16

Я заболела.

Так плохо я себя не чувствовала никогда. А ещё мне уже третью ночь снится кошмар, что за мной гоняются куры с отрубленными головами.

Но зато я теперь могу с закрытыми глазами рассказать технологию производства куриного мяса в домашних условиях: от забоя до готовки.

Больше не ем мясо. Никакое! Буду питаться только фруктами и овощами. Полезная еда.

– Златочка, ты как? – дядя Сава заглянул в мою комнату.

– Нормально, – прочистила горло и закуталась в одеяло сильнее.

– Врач сказал, что завтра уже начнёт попускать, – он присел рядом, участливо заглядывая в глаза. – Я всех покормил и бульон тебе приготовил, – дядя Сава поднял руку и потрогал мой лоб.

– Спасибо, – прохрипела я, мысленно содрогнувшись. Никаких бульонов.

– Мне нужно на ферму, – вздохнул он, поглядывая на часы.

– Так вечер же уже, – удивилась я.

– Сегодня у нас молодняк телиться начал. Работы много, и доярки со скотника не справляются. Во сколько вернусь, не знаю, – вздохнул он. – Но ты ложись отдыхай. Только покушай. Я завтра поеду за Люсей, так что легче станет.

– А ей можно уже домой? Может, пусть ещё побудет в больнице? Они там точно её хорошо обследовали? – начала засыпать дядю Саву вопросами.

– Вот ты же хорошая, милая, заботливая девочка. Как же так вышло, что ты такое творишь, а, Злат? – ответный вопрос прозвучал так неожиданно, что я растерялась.

Смотрю на дядю и молчу. Не знаю, что ответить, а может, просто не хочу. Не вижу смысла кого-то пускать глубже, чем того требует ситуация.

– Ладно, я ушёл, – дядя поднялся с кровати, где я лежу. – Если что-то понадобится срочно, ты уж доберись до соседа, он поможет.

– Сама справлюсь, – прохрипела и отвернулась.

Только Матвея мне здесь не хватало. И так достал. Меня давно уже никто не раздражал так, как Матвей, который стал слишком часто появляться дома.

Вроде же работает на тракторе, а всё время ошивается здесь. И Соньку прогоняет. Хотя я и сама её прогнала позавчера. Не хватало только её заразить.

Дядя Сава вздохнул и пошёл на выход. Я услышала, как закрылась калитка и машина отъехала от двора.

Для меня никогда не было проблемой быть одной. Это было даже лучше, чем отбиваться от назойливых нянек и тех, кто пытался учить и тыкать меня в мои же ошибки.

Но сейчас мне стало так тоскливо, что слёзы сами побежали по щекам. В памяти всплыли моменты: когда я болела, всегда лезла на руки к папе, и он долго сидел со мной, укачивая и рассказывая истории.

По телу пробежал озноб. Температура, что ли, поднимается снова? Но у меня даже голова не поднимается. Так плохо мне давно не было.

Найти бы телефон да позвонить папе. Попросить прощения и умолять его забрать меня отсюда. Не хочу тут быть, устала от всего. Буду дома сидеть, или что он там хочет. Только бы подальше от этой дремучести.

Пытаюсь заглушить новый всхлип, но мне кажется, что чуть ли не вою, а в следующий момент подпрыгиваю от испуга, так как рядом со мной ложится кто-то.

– А-а-а, – пытаюсь закричать, но горло дерёт так, что вместо крика начинаю кашлять.

– Тихо, ну ты что, – раздаётся голос Матвея, который снова укладывает меня на кровать. – Это всего лишь я.

– Уходи отсюда, – хриплю. – Тебя не звали.

Но даже с температурой и поплывшим сознанием я слышу, как жалобно звучит мой голос.

– Меня не нужно звать, – отвечает этот идиот улыбаясь. – Я же бомж, так что сам хожу куда хочу.

– Матвей, мне не до приколов, – хоть рыдай сейчас, но так хорошо с ним рядом, что саму себя прибить хочется. – Иди домой. Я болею. Дай мне спокойно полежать.

– Вообще-то, ты плакала, – Матвей поднимает руку и поправляет слипшиеся пряди волос. – Златовласка.

А у меня в голове мелькают слова Сони: «Ты слишком похожа на первую любовь Матвея».

– Знаешь, что, – отдёргиваю голову. – Уходи. Мне не нужна твоя помощь. И жалость твоя тоже не нужна. И вообще…

– Откуда в тебе столько яда, Злата? – тяжело вздыхает Матвей, а после быстро сгребает меня в объятья и ложится на кровать. – Спи уже, самостоятельная, а я просто побуду рядом и прослежу, чтобы температура не поднялась.

– Отпусти меня, – шиплю, стараясь выпутаться из его рук, но с каждым движением понимаю, что что-то не так.

– Злата, – голос Матвея садится. – Прекрати ёрзать на мне. Иначе я найду другой способ для лечения.

Я замираю, ощущая то, что явно не может быть овощем с грядки. Здесь ещё нет таких огурцов или кабачков, проверяла.

От собственного сравнения становится смешно, но Матвей расценивает всё, вероятно, по-своему.

– Слушай, вот как у тебя получается сделать так, чтобы мне хотелось тебя одновременно прибить и зацеловать? – его вопрос звучит так неожиданно, что в очередной раз за вечер