Игла. Сказ о сердце Кощеевом - Елена Анатольевна Кондрацкая

посреди зелёного перелеска, за которым бежали тёмные волны вспаханных полей. Солнце подбиралось к зениту и ощутимо припекало, Игла запрокинула голову: на небе – ни облачка. День обещал быть жарким. Когда она вернулась к дороге, Дар обходил лошадей, проверяя упряжь и поглаживая каждую по заплетённой в косы гриве. Игла вспомнила, в какой спешке они покидали постоялый двор, скрываясь от разъярённой толпы. Воспоминания были смутными, подёрнутыми пеленой хмельного мёда. Кажется, Дар подрался… набросился на одного из парней, с которыми… Игла выпрямилась, вжала голову в плечи и прикрыла рот ладонями. Она вчера чуть не отправилась в баню с двумя парнями. Если бы не Дар… Глаза встретились с глазами Дара, и Игла почувствовала, как вспыхнули щёки.

– Спасибо… за вчерашнее… – пробормотала она, не отнимая ладоней от губ, и оттого звук вышел приглушённым, почти неразборчивым, но Дар всё равно услышал – губы его дрогнули в привычной усмешке.

– Ты прямо-таки притягиваешь неприятности, дикая. Удивительно, как ты добралась до логова Кощеева живой.

– Мне повезло, – пожала плечами Игла, она и правда считала, что везение сыграло не последнюю роль в её путешествии – путешествии лесной ведьмы, прежде и не видевшей мира.

– О, не сомневаюсь, – хмыкнул Дар и наклонился к лошади, чтобы проверить подковы.

– Можно подумать, ты никогда не пил и не совершал глупостей. – Игла присела на корточки и обхватила колени руками.

– Я не пью. И тебе не советую. – Дар на неё даже не взглянул. – Разум должен быть трезв и ясен.

– Погоди! Ты же тоже взял себе мёда вчера!

– Наливать и пить – не одно и то же. Я держу чашу и подношу её к губам за беседой, но не пью. Когда все вокруг пьют, то так проще смешаться с толпой, вызвать доверие, впрочем… наверно, это лишь старая привычка, которой я не привык изменять.

– И что, прямо ни разочка не напивался? – Игла недоверчиво прищурилась.

– По собственной воле – нет.

– Это как?

Дар пожал плечами.

– Когда я был мал, один из братьев держал меня, а сестра влила мне в рот целый бурдюк вина. Они решили, что это отличная шутка, – произнёс он ровным голосом, будто, если подумать, шутка и впрямь была ничего.

– Какой кошмар…

– Полагаю, говорил и ползал я действительно забавно.

– Ничего это не забавно. – Игла поёжилась. – Это жестоко.

– О нет, – ухмыльнулся Дар. – Это было не жестоко…

Игла хотела узнать, что он имел в виду, но не успела. Из-за деревьев показался лопоухий мальчишка лет десяти, а следом появилась женщина. Невысокая, с длинными чёрными косами и на сносях. Одета она была в простое платье с передником да лапти, в руках – посох, за спиной – котомка с поклажей.

– Добрые люди! – улыбнулась она, остановилась, опершись на посох, и подпёрла кулаком поясницу, стараясь отдышаться. Путь явно давался ей непросто. – Не подскажете, далеко ли до Любограда?

– Вёрст двадцать, – отозвался Дар, всё ещё занятый лошадьми.

– Сколько? – округлила глаза Игла. – Так далеко!

– Ничего-ничего, – вздохнула женщина и потрепала сына по кучерявой макушке. – Десять прошли, и ещё двадцать пройдём, да, Люб?

– Да хоть бегом! – подпрыгнул Люб, полный сил, и потянул маму за руку. – Давай! Доберёмся ещё до заката!

Мама его улыбнулась, она не выглядела такой бодрой, но пошла следом.

– Мы вас подвезём! – выпалила Игла. Она не могла себе представить, как беременная женщина преодолеет такой путь. Дар выпрямился и удивлённо уставился на Иглу:

– Нет, не подвезём.

Игла уже снимала с плеч растерянной женщины котомку.

– Ещё как подвезём! – зашипела она на Дара.

– Нет-нет, что вы, не стоит… – качала головой женщина, но Игла её не слушала, грозно глядя на Дара.

– Нам в другую сторону, – не унимался тот.

– Значит, сделаем крюк.

– А не сильно ли ты раскомандовалась? Это моя карета.

– Не твоя, а Кощеева. Так что не указывай тут. Давайте-давайте, залезайте, не бойтесь.

– Мы поедем на этой повозке? – с восторгом воскликнул Люб и запрыгнул в карету – только пятки сверкнули. Игла помогала взобраться на высокую ступеньку его матери. – Так, осторожно, головой не ударься, ага.

Когда все уселись, кони тут же тронулись с места. Игла сидела рядом с Даром, а Люб и его матушка расположились напротив. Люб крутил головой, разглядывая обстановку, он то слезал с сиденья, то забирался обратно, выглядывал то в одно окно, то в другое и с восторгом смотрел на мать, не в силах поверить в их удачу. Мама же смущённо улыбалась и ёрзала на месте, ей явно было неловко от сложившейся ситуации. Дар сидел чернее тучи и хмуро смотрел в окно – и даже не пытался скрыть своего недовольства вынужденным соседством.

– Простите нас. Мне… мне ведь даже заплатить вам нечем, – виновато сказала женщина, пытаясь усадить скачущего по карете сына на место.

– О деньгах даже не переживайте! Мы их и не ждём, – улыбнулась Игла, а Дар хмыкнул, намекая, что не ждёт здесь только она, а он вообще-то бы и взял монету-другую, если бы подвернулась возможность. Но Игла не обратила на него внимания, полностью сосредоточившись на новой знакомой. – Меня Игла зовут, а это Дар. Не обращайте на него внимания, пусть снаружи он колюч, как ёж, внутри у него доброе и нежное сердце.

Дар не сдержал издевательский смешок, и Игла пнула его по ноге, чем вызвала у того очередной приступ негодования. Дар принялся оттирать пятно от её подошвы шёлковым платком.

– Меня зовут Чернава, сын мой – Любомир, держим путь в город вот…

– Как здорово! – Игла изо всех сил пыталась поддержать беседу, чтобы сгладить поселившееся в карете напряжение. Чернава казалась напуганной и была бледна. Похоже, поведение Дара её настораживало. – Далеко вы собрались, да ещё и пешком. Путь непростой, как вы на него решились в вашем положении?

Чернава кивнула и снова заёрзала, придерживая тяжёлый живот.

– Я… ну, у меня муж умер, – сказала она, и Игла тут же пожалела, что повела разговор в эту сторону. Лицо Чернавы стало печальным и побледнело ещё сильнее, а Люб вдруг притих и как-то весь сжался. – Пожар случился, и там… и дом, и муж, в общем… У меня в городе троюродная сестра живёт, она обещала нас с Любом приютить и работой обеспечить. С маленьким вот… – Она погладила живот. – На первых порах подсобить. У нас в деревне-то никого не осталось, ну… ох… мы и пошли.

Чернава тяжело и глубоко вздохнула. Карета, подпрыгивая на бесконечных ухабах, погрузилась в неловкое молчание. Игла поджала губы, думая, как продолжить разговор и вновь не угодить в подобную печальную тему, а Чернава вновь тяжело вздохнула.

– Соболезную, – сказал Дар, Игла вздрогнула и, придя