После брака. Бывшие. Чужие. Когда-то любимые - Анна Томченко

И дождалась. Спустя пятнадцать минут ко мне в кабинет поднялась одна из официанток и, пожав плечами, тихо произнесла:

— Лидия Антоновна, там приехали.

— Да, бегу.

Я спустилась вниз и застала мужчину с несколькими молодыми людьми, которые как раз расположились у столика возле зоны утреннего кофе.

— Здравствуйте. — Произнесла я, останавливаясь напротив.

— Здравствуйте. Нам нужно узнать, что здесь произошло, как произошло. Девочка, она мало что понимает, мало что может рассказать.

Я дрожащей рукой просто протянула скомканный лист бумаги.

— То есть вы знаете ребёнка?

— Нет.

На меня смотрели пристально сомневающиеся глаза. Сомнение прям искрило.

Оперу казалось, что я либо лгу, либо что-то не договариваю.

— Ребёнка я не знаю. Я видела её один раз. Сейчас второй.

— Малышка. — Опер наклонился к столику и посмотрел пристально девочке в глаза.

— А ты эту тётю знаешь?

Вета посмотрела на меня, и на секунду в её взгляде мелькнуло узнавание, но потом она, видимо сверив все свои воспоминания, грустно покачала головой и стала по-прежнему, как и до этого, болтать ногами.

— я не знаю просто, что в таких случаях делать. Поэтому единственное, что мне оставалось — вызвать вас и службу опеки. Я даже не представляю, как в этой ситуации себя вести.

— Ну ничего, сейчас мы разберёмся. У вас же есть камера наблюдения?

— Да, конечно. - С жаром подтвердила я и шагнула вперёд, разворачиваясь ко входу спиной, так, чтобы видеть столик целиком. — Мы можем пройти в службу охраны, и всё сами посмотрите.

Опер кивнул, и в этот момент я вздрогнула от шагов, раздавшихся позади.

— Лидия Антоновна, какие-то проблемы?

Два одетых в штатское охранника, которые были представлены Разиным, наконец-таки сподобились зайти и проверить, чего же полиция делает в моём ресторане.

Я вздохнула, качнула головой и дала понять, чтобы не мешались, потому что сейчас дойдёт до того, что они позвонят Разину, и начнётся все это выяснение, и я опять останусь виноватой. Да нафиг мне это надо было.

— Так, давайте мы сейчас с вами сядем и разберёмся во всем по пунктам. —Медленно произнёс опер, и я, отодвинув стул, села рядом с ним за стол.

Но снова из-за спины прозвучал мужской голос:

— Не надо здесь ни в чем разбираться.

Я вздрогнула, испытывая уже не то, что раздражение, а какую-то глубинную раздражённость. Я медленно повернулась и посмотрела в глаза Каренскому, который стоял, поигрывал улыбкой. Только вот подправлена она была немного.

Охнув, я прижала ладонь к губам и всмотрелась в посиневшую скулу Максима Игоревича.

— А это... - Медленно произнесла я одними губами.

Каренский пожал плечами.

— В аварию попал. Так бывает с прокурорами из столицы.

18.

Я медленно обвела глазами полицейских и не нашлась, что сказать. Но зато Каренский не страдал смущением.

— Вы отправляйтесь, пожалуйста, в свой кабинет, Лидия Антоновна, а мы сейчас с этой маленькой леди, — Каренский пристально посмотрел на Свету и, улыбнувшись, подмигнул ей так, что она, засмущавшись, закрыла личико ладошками и от подступивших слез не осталось и следа. — Мы с этой милой леди сейчас во всём разберемся. Поверьте, это и в моих интересах тоже.

— Я не могу здесь...

— Можете. Идите к себе.

А меня он ударил не таким взглядом. В нём смешался приказ, недовольство, раздражение. Я выдохнула, посмотрела на полицейского. Он медленно, но всё же кивнул. Я встала из-за стола и на негнущихся ногах прошла к лестнице. Цеплялась за перила пальцами так, как будто бы ноги меня не держали. Доползла на морально-волевых.

И когда закрылась в своём кабинете, накатило осознание, что Каренский в споре явно проиграл. Потому что Разин подправил ему личико. Была ли сейчас ситуация спроецирована тем, что будет акт мщения или что-то другое, я не представляла.

Знала одно — что ребёнок этого не достоин. И чьим бы ребёнком ни была Света, однозначно использовать ее в качестве приманки, мишени — это последнее из дел.

Спустя полчаса с первого этажа донеслись крики. Я подошла к стеклянной стене и попыталась рассмотреть, что же там происходит.

И надо же, увидела там любовницу мужа. Она размахивала руками, рвалась куда-то. Только один из полицейских, заградив ей путь, придерживал, не давая пройти. Я приоткрыла дверь.

— Это моя дочь. Вы что здесь себе позволяете?

Я сделала шаг на балкон и отстранённо попыталась понять, о чём речь.

Громыхнул голос Каренского.

— Если это ваша дочь, то вы как-то слишком небрежно к ней относитесь. Оставить ребёнка в незнакомой ситуации, с незнакомыми людьми, с унизительной запиской, по меньшей мере — безалаберно. По большей мере — создаёт впечатление, что никакая вы не мать этому ребёнку. Поэтому растить вам дальше её не имеет никакого смысла. Ребёнок сейчас отправится вместе с органами опеки в детдом.

У меня сердце ёкнуло. Я схватила перила пальцами с такой силой, что готова была продавить металл.

— Вы чокнутый. Я сейчас позвоню…

— Да-да, звоните. — Нагло отозвался Каренский, когда я, слегка склонившись, попыталась разобрать, что же там происходило.

Мимо лестницы прошла хостес, поймав мой взгляд. Она вопросительно поглядела на меня, и я качнула в сторону головой, чтобы поднялась.

— Что там случилось? — Спросила я холодно и равнодушно.

— Этот молодой человек, который прокурор, сразу же нашёл номер матери. И вот эта девушка привезла девочку утром. Я не знаю, куда она уезжала и как она вообще могла пройти мимо меня. Я подозреваю, что она просто воспользовалась черным ходом.

— Туда нет прохода для гостей. — Медленно произнесла я.

— В рабочее время. Но было утро. Я успела вас только встретить. — Хостес замялась под моим взглядом, а я подозревала, что она мне врала.

— А если ты мне скажешь правду?

— Я скажу правду, только не увольняйте, пожалуйста, Лидия Антоновна. Она сказала, что отойдёт ненадолго в магазин, чтоб купить дочери новую пару ботиночек. Потому что эти промокли. Сказала, что вы её знаете и никакого вопроса не возникнет. Я подумать не могла, что так произойдёт.

Я покачала головой.

— И что сейчас там?

— Она приехала. Возмущается, кричит, что это её ребёнок. Но там действительно органы опеки.

— Понятно.

Я ещё раз бросила косой взгляд на зону утреннего