После брака. Бывшие. Чужие. Когда-то любимые - Анна Томченко

Машина Макара стояла развёрнутая к гаражным воротам багажником.

Я не стала подпирать его или что-либо ещё, просто припарковалась сбоку от въезда и уже пешком дошла до дома. Открыла дверь и шагнула внутрь. С подвала доносился грохот. Вика сидела недовольная на боковушке дивана и, фырча, что-то печатала быстро в телефоне.

— Мне сообщение пишешь?

Вика отбросила мобильник и, подняв глаза, кивнула.

— Угу. Винодельню свою выносит. — Медленно произнесла дочь и, оттолкнувшись от дивана, пошла на второй этаж.

— Или тебе компанию составить?

— Нет, нет — Качнула я головой и усмехнулась.

Компанию мне не нужно было составлять.

Я спустилась в подвал и заметила Макара, который выгребал сейф, напихивая в сумку все свои причиндалы.

— Что, наконец-таки озаботился ценностью своей шкуры? — Медленно произнесла, проходя и присаживаясь на кожаный диван.

— Да, знаешь, как-то неуютно осознавать, что полный дом с личными вещами, а в этом доме, скорее всего, ошивается некий прокурор из столицы.

Макар распрямился, встал с корточек и через плечо посмотрел на меня, словно бы дожидаясь ответа. Но я покачала головой.

— Не понимаю, о чем речь. — Состряпала глупую физиономию я и прижала подушку к груди.

— Не понимаешь? Слушай, а мне вот даже интересно, когда ты так умудрилась с ним сдружиться, что он посреди вечера берет и просто приезжает к тебе в гости?

Я пожала плечами.

— знаешь, как-то у меня всё времени не было объяснить тебе. То у меня твои беременные девки бегают перед глазами, то детей бросают.

Макар сцепил зубы. Неприятно было. Он развернулся ко мне.

— Ты мне здесь стрелки не переводи. Если я приехал с основным вопросом, то пока не получу ответ, черта с два ты от меня отделаешься.

— А какой у тебя вопрос?

— А самый что ни на есть обычный. — Макар дёрнулся и, в отличие от Каренского, имея полные права на прикосновение ко мне, не выдержав, схватил меня за подбородок. Посмотрел так, что когда-то в другой момент у меня вся жизнь перед глазами пролетела. Но сейчас я уже была много лет в браке с Разиным. Поэтому бешеный взгляд мне только нервишки пощекотал. — У меня один вопрос: спишь с ним? В постельку пустила. Это всё, пока мы разводились? Так, что ли, Лидочка?

21.

— А тебе какая разница? — Медленно спросила я, наплевав на его пальцы, сжавшие мой подбородок, и качнулась вперёд, чуть носом в нос его не ударила. —Ты разве имеешь что-то против? Или подожди, я запамятовала... У тебя есть права на меня?

Я облизала губы, и Макар сам понял, что я переборщил, что он переступил ту черту, которая разделяла теперь меня и его.

— Я вообще-то как твоя бывшая жена имею полное право общаться с тем, с кем захочу. И точно такое же право я имею на свою постель, — шепнула, стараясь его выбесить.

Мне достаточно нервотрёлки.

Пусть прокурор и бизнесмен меряются причиндалами где-то вне поля моей жизни.

Макар отпрянул, сложил руки на груди, бросил на меня презрительный взгляд.

— Или как этот, Макар, называется? — я плавно поднялась с диванчика и, обойдя мужа, встала напротив. — Сам изменник, так ты теперь во всех будешь видеть предательство? Тебе, наверное, комфортнее было бы думать, что я, не успев развестись с тобой, тут же в койку прыгнула кому-то другому. А нет знаешь, ещё даже будучи в браке с тобой, у меня были отношения с Каренским.

— Ты мной манипулируешь. — Чуть ли не по слогам произнёс бывший муж, раздражаясь от того, что я давила на больные точки.

— Манипулирую. Но, в отличие от тебя, я знаю границу, которую нельзя переходить, если ты считаешь, будто бы бросив мне оскорбление в том, что я тебе была не верна, ты себе выгадаешь парочку плюсиков, то нет. Я была бы очень тебе ‘благодарна, если бы ты закончил свои сборища пораньше.

Я развернулась и медленно пошла в сторону выхода из подвала.

— Лидия…

И меня прошибло током.

Чудовище. Чудовище.

Моё имя в его устах звучало неправильно.

Удушающе больно.

— Лидия, я не отпускал тебя.

А голос проходился по нервам как медиатор по струнам.

— Если ты считаешь, будто бы вправе заигрывать, крутить шашки с каким-то левым мужиком, пока носишь моего ребёнка — это ошибка.

— Ну ты же посчитал себя правым будучи со мной в браке, изменять направо и налево. И, господи, так униженно ты ещё не выглядел никогда, как в момент, когда решил привести ко мне свою девку.

— Ты не дала мне даже поговорить. Ты за меня все решила!

Когда-то, давным давно я так сильно любила своего мужа, что не представляла себе, как вообще буду без него. Самое страшное в разводе, что свершаются моменты, которые я все время гнала от себя. Я гнала от себя пустую постель. И дурацкую запонку, которую он обронил в один из вечеров, переодеваясь в гардеробной. Она закатилась под нижнюю полку. Я когда выгребала его вещи нашла эту запонку, осталась лежать на тумбе возле кровати по утрам, ослепляя бликами играющего в камнях солнца. Я гнала тебя пустые ужины, где самым желанным и загадочным был диалог с дочерью. Хотя раньше Макар ворча рассказывал о том, какие все идиоты вокруг него и как они его достали, а он вот один у меня хороший. Я гнала от себя тишину в ночи. Без его голоса насажено-хриплого и какого-то по интимному близкого.

Но память такая вещь, которая никогда не даёт сбежать, все время нагоняет и лупит обухом по затылку, и вот сейчас его голос и моё имя — гремучая смесь боли.

И разочарования.

Колотое стекло в сахаре.

— Давай не будем о том, кто чем и кому обязан? Давай не будем о том, какие у меня есть права. Ты вместо того, чтобы играть мускулами и бровями передо мной лучше бы задумался о том, что твоя беременная жена должна выносить общество какого-то самодура. Это по твою душу он здесь. Не по мою, а тебе настолько наплевать на то, что происходит вокруг что ты даже любовницу не можешь остановить, чтобы она не причиняла мне лишнего дискомфорта.

Я вышла из подвала и поднявшись к себе в спальню, быстро переоделась, стояла в ванной и смотрела на раковину в попытке отогнать тошноту, а когда услышала