После брака. Бывшие. Чужие. Когда-то любимые - Анна Томченко

— Лидия Антоновна, мне кажется, это не тот разговор, который надлежит вести двум заинтересованным людям.

— От чего же? Мне вот, например, очень интересно, что последует за моим положительным ответом- появится ваша жена со стрихнином и отравит меня или меня переедет внедорожник. Вы мне огласите, пожалуйста, весь список последствий, которые я навлеку на себя в случае связи с женатым мужчиной.

— Я ещё раз говорю: никаких последствий не будет. Моя жена, в отличие от вас, прекрасно знает своё место.

Каренский оттолкнулся от дивана, встал каким-то одним плавучим, текучим движением, словно бы снежный барс перед прыжком.

— Моя жена прекрасно осведомлена о том, что ей дорога закрыта в мою личную жизнь. А ещё, моя жена обладает настолько тонким и живым умом, что ей никогда в голову не придёт преследовать избранницу мужа. Просто хотя бы потому, что она законы знает не хуже меня.

— Вы так рассуждаете о своей супруге, как будто бы она выдрессирована. — Глядя в глаза, произнесла я и прикусила губы.

Каренский улыбнулся, остановился напротив меня.

— Она выдрессирована. Она настолько выдрессирована, что у неё никогда не возникает вопросов, где я ночевал. У неё никогда не возникает вопросов: сколько женщин побывало в моей постели. Потому, что она прекрасно понимает, что женщина глубоко за сорок, должна знать себе не только цену, но и пользоваться спросом. А спрос она этот получает до тех пор, пока я содержу её, оплачиваю ей лучших врачей, фитнестренеров, пока у неё мама в спокойствии. Моя жена прекрасно знает своё место и никогда не поступит так, чтобы меня разочаровать. А судя по тому, как вы себя ведёте, брезгливая ухмылка сменилась на оскал, — судя по тому, что вы на протяжении нескольких дней создаёте ситуации двоякие для меня и для своего супруга, я прихожу к выводу.

Один шаг разделяющий нас, и Каренский его сделал, навис надо мной.

Рука взмахнулась.

Я проследила за этим движением тяжёлым взглядом, останавливая в миллиметрах от своего лица его пальцы.

— Вы свое место, Лидия Антоновна, не знаете. Но мне всегда нравилось укрощать строптивых.

20.

Краем глаза я замечала дрожащие пальцы Каренского вблизи своего лица, считала, что если он не перешёл границу, значит в принципе, ничего страшного не произошло.

Но не могла оставить последнее слово за ним.

Я привстала на носочки и, уперев одну ладонь ему в грудь, тихо произнесла:

— Я когда маленькая была, у меня дедуля охотником в деревне, так сказать, подрабатывал. Он мне вбивал в голову одну правдивую и, как сейчас я понимаю, правильную мысль — бешеного зверя лучше пристрелить. Надеюсь, вы поняли мой намёк, Максим Игоревич. — Шепнув это, я шагнула в сторону и, обойдя свой стол, опустилась в кресло. — Благодарю, что разобрались с этой ситуацией. Неприятно всё. Я не хотела нести ответственность за судьбу ребёнка. А так вроде бы получается со стороны Вселенной, вы за неё понесете ответственность. Благодарю.

Каренский скривился, потому что и благодарность моя выглядела оплеухой.

— Я никуда не уезжаю. — Медленно произнёс он и, дотронувшись кончиками пальцев до ушибленной скулы, поморщился.

— Ваше право. Я не хозяйка города. А теперь позвольте, мне надо поработать. И кстати, — произнесла, дотрагиваясь до пишущих принадлежностей на краю стола, —ваши завтраки, обеды и ужины оплачены, так что можете занять свободное место и наслаждаться кухней моего ресторана. Не задерживаю.

Последнее говорить не стоило, потому что до этого Каренский стоял с безучастной маской на лице, а после вскинул брови и приподнял верхнюю губу, словно бы скалясь. Но мне было уже так наплевать на всё это, что я не обратила на последнее особого внимания. Дождалась, когда Максим Игоревич выйдет из кабинета, и тогда судорожно и нервно дёрнулась в сторону ванной комнаты.

Залетела, захлопнула дверь на задвижку и наклонилась над унитазом, сплёвывая горько-кислую желчь. Тошнило в основном водой. Я понимала, что это ненормально. Я понимала, что всё это от стресса.

Приведя себя в порядок после тошноты, я вышла в кабинет и, дойдя до окна, распахнула его чуть ли не настежь, чтобы выстудить всё помещение, чтобы не оставалось даже никакого намёка на запах прокурора, который сегодня был древесным, густым и только потом раскрывался какими-то сладкими нотами, похожими на апельсиновый цвет.

Я сидела в кресле, обмахивалась бумагой. Потом всё-таки не выдержала и вызвала к себе управляющего.

— Роберт, найди кого-нибудь на должность хостес.

— А чем вас не устраивает Лика?

— Предвзятостью.

Управляющий посмотрел на меня с сомнением, намекая на то, что я сейчас поступаю как-то неразумно и глупо, лишая ресторан по факту одной рабочей лошадки. Но я качнула головой.

— Не к спеху. Не прям завтра. Но в ближайшем будущем займись этим.

— Что она сделала не так?

— Много чего. Посмотри камеры наблюдения и сам поймёшь.

Мне не хотелось дальше копаться в этой истории. Я уж не знала, чем любовница мужа уломала мою хостес состряпать такую ситуацию, что я оказалась с ребёнком.

Но мне явно это не нравилось.

По пути домой я всё-таки заехала к своей матери, и она, взмахивая руками, нервно объясняла мне:

— Лид, я всё понимаю. Таких, как Макар, тяжело любить. Чтобы их любить, надо обладать терпением Господа.

— Дьявола. медленно произнесла я, отпивая из чашки горьковато-терпкий чай.

— Лида, ну хорошо же жили?

— Мам, вы тоже с папой хорошо жили, но тем не менее, когда я начинаю вспоминать то про одно, то про другое — ты почему-то кривишь губы. Не дави на меня, пожалуйста. Только твоего давления не хватало.

— Да я не давлю, Лида. Но я говорю о том, что вот такой вот он, как большой пёс несётся, и слюни в разные стороны. Своими лапами всех поубивает, но злиться на него невозможно долго. Потому что, знаешь, большой клыкастый пёс — он добрый же.

— Ага, видимо, когда он моего зятя по саду гонял, он тоже добротой фонтанировал?

Мама видела одну ипостась Макара — добрый зятёк. Но редко, когда сталкивалась с Макаром вне закона, либо с очень недовольным Макаром, когда переговоры не задались. Поэтому её мнение не было объективным.

Домой подъезжала уже, когда на улице были густые маслянистые сумерки, в которых тени от фонарей на белом снегу рисовали уродливые фигуры. Но закатившись во двор, я поняла, что сегодня у меня точно