Доктор-попаданка. Служанка в доме Ледяного дракона - Диана Фурсова

Лин заткнулась, побледнев.

Марина смотрела на это и понимала: Лин — слабое место. Их запугают.

— Я хочу чашку, — сказала Марина вдруг. — Ту, из которой я пила.

Агата прищурилась.

— Зачем?

— Потому что на стенках будет осадок, — сказала Марина. — И я смогу сказать, что именно туда подмешали.

Вейрен хмыкнул.

— Ты и осадок умеешь разговаривать?

— Нет, — сказала Марина. — Я умею видеть. В отличие от вас.

Торн коротко кивнул одному из стражников.

— Принеси чашку. И всё, что стояло рядом.

Стражник вышел.

Вейрен открыл рот, чтобы возразить, но Грейм посмотрел на него так, что тот сжал губы.

— А ещё, — сказала Марина, — я хочу проверить ваши травы. Все. Особенно белый спорыш. И вашу «соль льда».

Вейрен резко шагнул вперёд.

— Ты не посмеешь лезть в мои запасы!

Марина подняла взгляд — и метка под рукавом кольнула холодом так, что по коже пробежали мурашки.

— Уже лезла, — сказала она тихо. — И уже видела плесень. И уже видела следы порошка. Значит, вы не такой аккуратный, как думаете.

Агата зло прищурилась.

— Она ещё и шастала в кладовой лекаря.

— Шастала, — согласилась Марина. — Потому что герцог падал на колени. А вы все стояли и боялись произнести слово «проклятие».

В комнате стало тихо.

Вейрен побледнел.

— Не произноси…

— Поздно, — сказала Марина. — Оно уже здесь.

Чашку принесли быстро. Это была не кухонная кружка, а тонкая фарфоровая чашка с маленьким гербом — крыло, покрытое льдом. Марина видела такой герб на печати договора. Значит, чашка была не для служанок. Чашка была… «чья-то».

— Где ты это взяла? — Марина подняла взгляд на Лин. — Она стояла на кухне?

Лин дрожала.

— Я… я взяла… да… на полке… но… — она запнулась, — я не знала, что это…

Марина медленно провела пальцем по краю чашки. Пальцы были сухие. На внутренней стенке оставался тонкий сероватый налёт, почти невидимый.

— Вода, — сказала она.

Ей подали кипячёную. Марина плеснула немного в чашку, покрутила, чтобы поднять осадок, и поднесла к носу.

Запах — горький, травяной, и под ним — тот самый металлический оттенок.

— Белый спорыш, — сказала она. — Точно.

Вейрен усмехнулся.

— Ты нюхом определяешь?

— Я определяю по реакции, — ответила Марина и подняла взгляд на Торна. — Немеющий язык, тяжесть в ногах, тошнота. Это не «просто настой». Это дозированный яд.

Торн сжал кулаки.

— Кто мог это сделать?

Марина посмотрела на чашку.

— Тот, у кого был доступ к такой посуде, — сказала она. — И тот, кто знал, что Лин принесёт именно это. То есть кто-то, кто мог поставить её так, чтобы Лин не подумала.

Агата резко выпрямилась.

— Ты обвиняешь хозяйку дома?

— Я обвиняю того, кто использует хозяйство как оружие, — спокойно сказала Марина. — И ещё — того, кто ходит ночью в теплицу за травами. Я видела следы. Лин сказала: иногда это делает лекарь.

Вейрен дёрнулся.

— Лин врёт!

Лин всхлипнула.

— Я… я сказала… потому что… я видела…

Агата резко схватила Лин за плечо.

— Замолчи!

Торн шагнул так, что Агата невольно отпустила служанку.

— Не трогай её, — тихо сказал он.

Грейм смотрел на всех, как судья.

— Это будет сказано герцогу, — произнёс он. — Всё.

Дверь в комнату открылась без стука.

Айсвальд вошёл так, будто пространство уступало ему само. Он был без плаща, волосы чуть растрёпаны, лицо бледнее обычного, но взгляд — ледяной и ясный. В комнате стало холоднее. Не магией — властью.

— Что здесь происходит? — спросил он.

Все одновременно выпрямились.

— Милорд, — резко сказала Агата, — служанка отравилась и устроила спектакль, чтобы скрыть свои…

— Меня отравили, — перебила Марина, и голос её прозвучал громче, чем она ожидала. — И толкнули. Чтобы это выглядело как случайность.

Айсвальд посмотрел на неё — медленно, внимательно. Потом его взгляд упал на чашку на столе.

— Чья это чашка? — спросил он.

Тишина.

— Я спросил, — повторил герцог.

Вейрен открыл рот, но не успел.

— Она не кухонная, — сказала Марина. — На ней ваш герб.

Айсвальд взял чашку двумя пальцами. Посмотрел на герб. Губы его чуть дрогнули — не улыбка. Скорее, злость.

— Это из моего кабинета, — сказал он тихо.

Марина почувствовала, как по спине пробежал холод.

— Из… вашего?

— Да, — сказал Айсвальд и посмотрел на Грейма. — Кто имеет право брать посуду из моего кабинета?

Грейм не моргнул.

— Только вы, милорд. Я. Агата. И… — он сделал паузу, — лекарь, когда приносит вам настои.

Вейрен побледнел.

— Милорд… это…

— Молчать, — сказал Айсвальд.

Он перевёл взгляд на Марину.

— Ты утверждаешь, что тебя отравили этой чашкой.

— Да.

— И что тебя толкнули.

— Да.

— И что ты не виновата.

Марина подняла подбородок.

— Да.

Айсвальд смотрел на неё долго. Слишком долго. В его глазах было что-то, от чего Марине стало не по себе: не доверие и не ненависть — сомнение. Тяжёлое, как камень.

— Ты чужая, — сказал он наконец. — С меткой. И с умением влиять на мой дом.

— Я не влияю, — выдохнула Марина. — Я пытаюсь выжить. И чтобы вы… тоже.

Айсвальд сделал шаг ближе. Слишком близко. Марина почувствовала запах холодной ткани, металла, и… слабый, едва уловимый запах хвои.

— Покажи бок, — сказал он.

— Что?

— Бок. Ты падала.

Марина вспыхнула.

— Я не собираюсь…

— Это приказ, — сказал он тихо.

Торн отвернулся, будто ему неловко. Агата поджала губы. Вейрен смотрел с нехорошим вниманием.

Марина, стиснув зубы, приподняла рубаху сбоку. На ребрах уже наливался синяк — тёмный, расползающийся.

Айсвальд посмотрел — и на мгновение его лицо стало жестче. Словно он увидел не синяк, а удар по своей территории.

— Кто поднял на тебя руку в моём доме, — произнёс он, — поднимет руки больше никогда.

Марина не успела понять, было ли это обещанием ей или угрозой всем.

Айсвальд резко повернулся к стражникам.

— Закрыть внутренние двери. Всех, кто был на лестнице, допросить. Кого не было — тоже.

— Милорд, — Агата шагнула, — но она…

— Она будет под моим решением,