Доктор-попаданка. Служанка в доме Ледяного дракона - Диана Фурсова

Марина резко подняла голову.

— Запереть? Вы серьёзно? Если мне станет хуже…

— Не станет, — сказал Айсвальд холодно. — Лекарь будет сидеть под дверью. И капитан тоже. Если ты умрёшь — мне придётся отвечать. Я не люблю отвечать за чужие ошибки.

— Вы мне не верите, — сказала Марина тихо.

Айсвальд посмотрел на неё.

— Я верю фактам, — произнёс он. — А факты таковы: с твоим появлением мой дом проснулся. С твоей меткой двери щёлкают. И теперь — яд.

— Яд не мой, — сказала Марина.

— Мы выясним, — сказал Айсвальд. Голос был ледяной, но в нём появилось что-то ещё — усталость. Трещина. — К утру.

Марина хотела ответить, но во рту снова появилась сухость — яд всё ещё гулял в крови.

Айсвальд задержался на секунду, когда все начали расходиться. Он наклонился к Марине так, чтобы слышала только она.

— Сегодня ночью ты не героиня, — прошептал он. — Сегодня ночью ты — приманка. И я хочу знать, кто клюнет.

— То есть вы… — Марина вдохнула. — Вы сознательно…

— Я сознательно не даю дому сожрать тебя, — тихо сказал Айсвальд. — Не радуйся.

И ушёл, оставив после себя холод и ощущение, будто её только что поставили в центр ловушки.

Комната Марины снова стала клеткой. Дверь закрыли снаружи. Слышно было, как ключ повернули дважды.

— Марина… — Лин плакала у порога, пока её не оттащили. — Я принесу вам воду… я…

— Лин, — Марина прижалась лбом к прохладной стене, — если тебя будут спрашивать — говори правду. И не оставайся одна.

— А вы?..

— Я не одна, — с горькой усмешкой сказала Марина и подняла рукав: ледяная ветвь на запястье сияла слабым голубым. — У меня тут… компания.

Она села на кровать. Сердце билось неровно. Слова Айсвальда стучали в голове:приманка.

Марина закрыла глаза на секунду и заставила себя думать как врач.

Симптомы: онемение языка, слабость, тошнота. Уголь уже дала. Вода. Покой. Наблюдение.

Она достала мешочек с углём, оставшийся от Лин, развела ещё щепотку в воде, сделала пару глотков.

И тут услышала — за стеной, в коридоре, мягкие шаги. Медленные. Не Торн. У Торна шаги тяжёлые. Не Грейм — тот ходит почти бесшумно, но иначе. Эти шаги были… осторожные.

Марина задержала дыхание.

Шаги остановились у её двери.

Тишина.

Потом — тихий скрежет. Будто что-то царапало дерево. Не ключ. Ноготь? Коготь?

Метка на запястье вспыхнула холодом так, что Марина едва не вскрикнула.

— Кто там? — хрипло спросила она.

Тишина.

Потом — очень тихий, почти ласковый щелчок.

Марина резко поднялась, подскочила к двери, приложила ухо.

Сквозь дерево донёсся шёпот — не слова, а дыхание. Как будто кто-то стоял и… нюхал.

— Твою мать… — прошептала Марина.

Она отступила, огляделась. Окно — маленькое, покрыто инеем. Стол. Таз. Ничего, чем можно защититься. Только её мозги и злость.

И тогда Марина сделала единственное, что умела: начала собирать доказательства, пока есть время.

Она сняла рукавицу, обернула руку тканью, чтобы не оставить следов, и подошла к чашке с водой, которую ей принесли. Понюхала. Нормально. Сделала маленький глоток — язык не онемел. Хорошо.

Она взяла свою ткань, той же рукой, которой вытирала рот после рвоты, и аккуратно завернула её в чистую салфетку. Потом — щепотку оставшегося осадка из чашки (Лин успела принести её обратно — или стражник оставил? Марина не знала, но чашка стояла на столе вместе с её вещами). Она собрала осадок кончиком ножа, который нашла в ящике — не скальпель, но кухонный, тупой. Положила осадок на ткань.

Будет что показать. Если меня вообще выслушают.

Шёпот за дверью повторился. Теперь ближе. И Марина вдруг поняла: тот, кто снаружи, может быть не человеком. А если человек — то очень уверенный в том, что дверь заперта и герцог не успеет.

Скрежет усилился.

И в этот момент в коридоре раздался голос Торна:

— Стоять! Кто там?!

Послышался быстрый шаг — бег, почти бесшумный, как кошка. Торн выругался и кинулся следом.

Марина прижалась к двери.

— Торн! — крикнула она. — Это не случайность!

— Знаю! — рявкнул он где-то дальше. — Сиди тихо!

Сидеть тихо было сложно, когда сердце билось в горле.

Через пару минут всё стихло. И только потом Марина услышала другое: как где-то далеко, в глубине поместья, снова протяжно скрежетнул лёд по камню — тот самый звук, от которого хотелось бежать.

Дом шевелился.

И дом явно был на стороне того, кто хотел, чтобы Марина замолчала.

Утро было серым и холодным. Марина не спала — дремала урывками, просыпаясь от каждого шороха. Яд, кажется, отступал: язык снова чувствовал вкус, голова меньше кружилась. Бок болел так, что она дышала поверхностно.

Дверь открыли резко.

На пороге стояли двое стражников — не люди Торна. Другие. В форме, которую Марина видела впервые: тёмные плащи, серебряные знаки на груди.

— Марина Коваль? — спросил один, голосом ровным, официальным.

— Да, — сказала Марина и поднялась, морщась от боли. — Кто вы?

— Дозор Совета, — ответил он. — По приказу о проверке безопасности поместья и в связи с покушением на жизнь герцога.

Марина замерла.

— Покушение… на герцога? — переспросила она. — Вы с ума сошли? Я…

— Вы пойдёте с нами, — отрезал стражник. — Для допроса.

— Я жертва, — сказала Марина, чувствуя, как злость возвращает силы. — Меня отравили и толкнули. У меня есть…

— У вас есть метка, — перебил второй и кивнул на её запястье. — И этого достаточно, чтобы вы поехали.

Марина резко натянула рукав.

— Где герцог? — спросила она. — Я хочу говорить при нём.

Стражники обменялись взглядом.

— Герцог сейчас занят, — сказал первый. — И приказ — без задержек.

— Это не приказ герцога, — сказала Марина, и голос её стал опасно спокойным. — Это приказ тех, кто хочет, чтобы я исчезла. Вы понимаете, что вас используют?

— Мы выполняем, — ответил стражник.

Марина сжала тканевый свёрток с осадком и своей тканью так, что пальцы побелели.

— Тогда хотя бы дайте мне одеться, — сказала она. — Я не пойду босиком.

— Быстрее, — бросил стражник.

Марина надела плащ, сунула свёрток за пояс.