Доктор-попаданка. Служанка в доме Ледяного дракона - Диана Фурсова

Айсвальд посмотрел на неё так, будто не поверил. И всё же кивнул.

— Теперь правила, — сказал он. — Первое: ты говоришь мне всё, что касается метки, яда, дверей и моих приступов. Второе: ты не ходишь одна туда, где тебя могут убрать. Третье: если кто-то тронет тебя — я узнаю. И это будет плохо.

Марина почувствовала, как в груди сжимается что-то неуместное — не страх, не злость… признание.

— Принято, — сказала она.

— Хорошо, — сказал Айсвальд. — Тогда работай.

И ушёл, будто только что не перевернул весь дом.

Агата смотрела на Марину так, будто ключи в её руках были ножом.

— Не думай, что ты победила, — сказала Агата тихо. — Милорд импульсивен. Сегодня он тебя прикрыл. Завтра… ты ему надоешь.

Марина подняла ключи чуть выше.

— Тогда завтра я буду полезной ещё сильнее, — спокойно сказала она. — Потому что он не может позволить себе «надоесть». Он может позволить себе только выжить.

Агата резко выдохнула.

— Ты дерзкая.

— Я практичная, — ответила Марина и пошла в сторону кухни, чувствуя на спине её взгляд.

В кухне её встретили шёпоты и глаза. Повар остановил нож, глядя на ключи.

— Ну? — буркнул он. — Теперь ты у нас начальство?

— Нет, — сказала Марина. — Теперь у нас порядок. Это разное.

Она подняла кувшин.

— Вода кипит?

— Кипит, — буркнул повар. — С утра кипит. Уже всех достала.

Марина усмехнулась.

— Привыкайте. — Она повернулась к Лин. — Лин, список. Кто на кухне, кто в прачечной, кто в кладовых. Я хочу знать, у кого доступ к чему.

Лин моргнула.

— Зачем?

— Потому что меня пытались отравить чашкой из кабинета герцога, — сказала Марина достаточно громко, чтобы слышали все. — А значит, у нас в доме кто-то ходит туда, куда не должен. И я хочу знать, чьи ноги где бывают.

Шёпоты стали тише. Повар хмыкнул.

— Ты умеешь пугать.

— Я умею предупреждать, — сказала Марина. — А теперь: банки с травами — подписать. Тряпки — разделить. Настои — делать только на кипячёной воде. И никакой посуды герцога на кухонных полках.

— А если кто принесёт? — спросила служанка.

Марина посмотрела ей прямо в глаза.

— Тогда зовёте меня. Сразу.

Она вытащила из кармана плаща маленький свёрток.

— И ещё… мне нужен Вейрен.

— Вам лучше его не трогать, — шёпотом сказала Лин.

Марина посмотрела в сторону коридора.

— Я его не трогаю. Я его проверяю.

Ночью Айсвальд позвал её в кабинет. Не приказом через слуг — сам. Его голос прозвучал в коридоре коротко:

— Марина. Сейчас.

Кабинет пах картами, холодным деревом и чем-то ещё — металлическим, как воздух перед грозой.

Айсвальд стоял у стола, руки опирались на край. Плечи напряжены. Он выглядел сильным. И при этом — опасно уставшим.

— Сядь, — сказал он.

— Я лучше постою, — ответила Марина.

— Сядь, — повторил он. В его голосе не было злости. Было… желание контролировать хоть что-то.

Марина села.

Айсвальд посмотрел на неё долго. Потом произнёс:

— Ты могла умереть.

— Да, — сказала Марина. — Спасибо, что заметили.

Его губы дрогнули.

— Не язви.

— Тогда не ставьте меня приманкой, — ответила Марина.

В кабинете повисла тишина. Айсвальд медленно выдохнул.

— Я не ставил, — сказал он. — Совет поставил.

— А вы позволили запереть меня, — сказала Марина.

— Я позволил, потому что думал, что так тебя не достанут, — произнёс Айсвальд. И в этих словах было то, что он, кажется, не хотел показывать:я ошибся.

Марина моргнула.

— Значит, достали всё равно, — сказала она тише. — И значит, у вас в доме не только враги. У вас… дырявые стены.

Айсвальд усмехнулся без радости.

— У меня не стены дырявые. У меня доверие дырявое.

Он подошёл ближе, положил на стол ту самую чашку с гербом.

— Это действительно из моего кабинета, — сказал он. — Её не должны были трогать. Я хочу знать: кто поставил её на кухню.

— Я тоже хочу, — сказала Марина. — И я начну с доступа. С ключей. С графика. С ног.

— С ног? — Айсвальд приподнял бровь.

— Я видела следы у теплицы, — сказала Марина. — И видела тонкую руку на лестнице. И видела девчонку, которая «случайно» толкнула меня возле двери в западное крыло. Кто-то действует не грубо, а умно.

Айсвальд на секунду замер, взгляд стал жёстче.

— Западное крыло, — произнёс он тихо.

— Да, — сказала Марина. — И метка реагирует на него.

Айсвальд шагнул ближе. Его рука поднялась — медленно, как будто он сам себе не позволял — и остановилась над её запястьем.

— Покажи, — сказал он.

Марина молча подняла рукав.

Ледяная ветвь на коже светилась слабым голубым. При приближении Айсвальда она дрогнула, будто ожила.

Марина вздрогнула — от ощущения, слишком интимного для чужого касания: как будто холод провёл по нервам, а не по коже.

Айсвальд заметил.

— Чувствуешь, — сказал он.

— Да, — призналась Марина. — И мне это не нравится.

— Мне тоже, — сказал Айсвальд. — Потому что это значит, что связь есть. И что дом может тянуть тебя туда, куда я не хочу.

— Почему вы не хотите? — спросила Марина тихо.

Айсвальд не ответил сразу. Он смотрел на ветвь, как на проклятие.

— Потому что я запечатал там то, что когда-то сделал меня сильным, — сказал он наконец. — А потом стало делать меня… другим.

Марина почувствовала, как внутри всё напряглось.

— Ваши приступы усиливаются, — сказала она. — Это не просто болезнь. Это… процесс. Прогрессия.

Айсвальд резко поднял глаза.

— Не говори со мной, как с пациентом.

— А вы не падайте на колени, как пациент, — ответила Марина.

Он замер. Потом тихо выдохнул — и в этом выдохе было неожиданное: смех. Короткий, почти беззвучный.

— Ты невозможная, — сказал он.

— Я выжившая, — поправила Марина.

Айсвальд чуть наклонился ближе, и Марина увидела в его глазах не ледяную ярость, а усталость.

— Я не сплю нормально, — сказал он тихо. — Я просыпаюсь от холода внутри. И каждый раз… — он сжал пальцы, — боюсь, что