Доктор-попаданка. Служанка в доме Ледяного дракона - Диана Фурсова

— Нет, — сказал Торн, шагнув к ним. — Она под защитой герцога.

— У нас приказ Совета, капитан, — ровно ответил стражник, показывая бумагу с печатью. — Не мешайте.

Торн сжал челюсть так, что на скулах вздулись жилы.

— Грейм знает?

— Грейм знает, — ответили ему. — И не спорит.

Марина резко повернула голову.

— Не спорит? — прошептала она.

Торн встретил её взгляд — и в его глазах было то, чего она раньше не видела: бессилие.

— Я… — он выдохнул. — Я пошёл к герцогу. Его нет. Западное крыло закрыто. Он…

Марина почувствовала, как холод пробежал по коже.

Западное крыло.

Дверь.

Щелчки.

Дом.

— Он занят тем, что шевелится в доме, — выдохнула она.

Стражник потянул её за локоть.

— Довольно. Пойдём.

Марина резко выдернула руку.

— Я пойду сама, — сказала она. — Но запомните: если я пропаду, ваш герцог останется один против того, что его убивает. И тогда Совет получит не ответы, а холодный труп.

Стражник хмыкнул.

— Поговорите на допросе.

Её вывели во двор. Мороз ударил в лицо. Карета — закрытая, тёмная — уже ждала у ворот.

И именно в этот момент, когда стражник открыл дверцу, из внутренней арки поместья донёсся быстрый шаг — тяжёлый, знакомый. Кто-то шёл очень быстро, почти бежал.

— Стойте! — прозвучал голос Айсвальда — низкий, ледяной. — Я не давал приказа увозить её.

Марина обернулась — и увидела его на ступенях. Без плаща, с обнажённой яростью в глазах и с холодом, который дрожал вокруг него, как воздух перед бурей.

Но стражник уже толкнул Марину внутрь кареты.

Дверца захлопнулась.

Снаружи раздался резкий удар — будто ладонь герцога легла на дерево. И на секунду Марина почувствовала, как метка на запястье вспыхнула так ярко, будто ответила ему.

А потом карета тронулась. И голос Айсвальда остался позади — слишком поздний на один шаг.

Глава 5. «Цена доверия»

Внутри кареты пахло мокрым деревом, железом и чужими людьми. Колёса стучали по мерзлой дороге, и каждый удар отзывался в боку — там, где синяк от падения уже расползался, как тёмная карта боли.

Марина сидела на жёсткой лавке, спиной упираясь в стенку, руки держала на коленях, чтобы не выдать дрожь. Напротив — двое дозорных Совета, в одинаковых тёмных плащах, одинаково выпрямленные, будто их шили по одной мерке. Один смотрел на неё открыто, как на вещь, другой — будто на проблему, которую проще решить одним движением.

— Снимай рукав, — сказал первый. — Покажи метку.

— Не сниму, — спокойно ответила Марина. Голос звучал лучше, чем она чувствовала себя. — Она не ваша.

— В этом мире всё, что связано с печатями, — наше, — усмехнулся дозорный.

— Тогда вы опоздали, — сказала Марина. — Она уже связана с герцогом.

Второй дозорный чуть прищурился.

— Ты много говоришь для служанки.

— Я много выживаю для служанки, — огрызнулась Марина и тут же подавила тошноту. Уголь помог, но яд не исчез за ночь, он просто отступил. — Куда вы меня везёте?

— Туда, где вопросы задают правильно, — ответил второй. — И где твои сказки о «случайностях» никому не интересны.

Марина почувствовала, как внутри поднимается холодная злость.

— У меня не сказки, у меня симптомы. И осадок, — сказала она и чуть сдвинула локоть, проверяя, на месте ли свёрток под плащом. — И если вы заберёте у меня это, вы заберёте у себя шанс понять, кто пытался…

— Кто пытался? — перебил первый и наклонился ближе. — Ты сама пыталась. В доме начались щелчки, двери… Ты пришла из метели, без рода, без документов. И сразу — метка. Сразу — паника. Сразу — яд.

— Яд был в чашке, — сказала Марина. — И чашка была из кабинета герцога. Вам это тоже «сразу»?

Дозорный замолчал на секунду. Очень короткую.

Марина поймала себя на том, что смотрит на его перчатки. На тёмной коже — едва заметный светлый налёт, будто он касался чего-то порошкового.

«Белый спорыш? Или соль льда?» — мысль щёлкнула, как тот замок в коридоре.

— Не смотри так, — тихо сказал второй дозорный.

— Как? — Марина подняла глаза.

— Как врач, — отрезал он.

Она усмехнулась краешком губ.

— Поздно.

Карета резко тряхнула, остановилась. Дозорные одновременно выпрямились, словно их дёрнули за нити.

— Приехали, — сказал первый.

Дверца распахнулась, мороз ударил в лицо. Но холод снаружи был честнее, чем холод внутри кареты.

Здание, куда её привели, не было тюрьмой. В тюрьме хотя бы честно признают, что ты заключённая. Здесь пахло воском, сухими чернилами и чистыми камнями — как в канцелярии, где людей превращают в бумаги.

Марину провели по коридору с высокими сводами, потом — в комнату без окон. На стене — знак Совета: круг, рассечённый крылом. В центре — стол, на столе — лампа-кристалл, дающая холодный свет. По одну сторону стола — два стула. По другую — один, и на нём уже сидел человек.

Не дозорный. Не стражник.

Мужчина в сером, сухой, как зимняя ветка. Волосы аккуратно зачёсаны, пальцы тонкие, на них — перстни с печатями. Глаза тёмные, внимательные. Рядом с ним стояла женщина в капюшоне — лицо почти скрыто, только подбородок и губы. И от неё тянуло тем самым ощущением, что тянет от кристаллов: магией, которая не светится, но режет воздух.

— Марина Коваль, — произнёс мужчина ровно, как будто читает заголовок. — Обвиняется в покушении на жизнь герцога Айсвальда, в попытке подрыва порядка в Северном поместье и в незаконном использовании печати крови.

Марина моргнула.

— Я обвиняюсь… в том, что не дала ему умереть?

— Вы обвиняетесь в том, что появились в момент, когда поместье начало проявлять нестабильность, — спокойно сказал мужчина. — И в том, что на вашем запястье — метка. Подтвердите.

— Подтверждаю, — сказала Марина и намеренно не потянулась за рукавом. — Но метка появилась, когда герцог потерял сознание и начал… — она сглотнула, — …выброс холода. Я удерживала его, чтобы он не ударился головой и не умер.

Женщина в капюшоне чуть наклонилась.

— Лжёт, — сказала она тихо. Голос был мягкий, но в нём ощущалась сила.

Марина резко повернула голову.

—