Доктор-попаданка. Служанка в доме Ледяного дракона - Диана Фурсова

— Ты лжёшь даже тогда, когда думаешь, что говоришь правду, — сказала женщина. — Метка крови не ставится «случайно».

— Тогда спросите у герцога, почему он носит метку болезни, — отрезала Марина.

Мужчина поднял руку.

— Достаточно. Я — магистр Лоррен. Это — наблюдательница Совета. Мы задаём вопросы. Вы отвечаете. Вежливо.

— Вежливо меня уже толкнули с лестницы, — сказала Марина. — И вежливо пытались отравить. Кстати… вы принесли чашку?

Лоррен чуть приподнял бровь.

— Чашка?

— Та, из которой я пила, — сказала Марина. — С гербом герцога. Из его кабинета. Там был осадок. А ещё у меня есть образец.

Дозорный сделал шаг вперёд.

— Образец? — повторил он резко.

Марина посмотрела на него.

— Да. И если вы не идиоты, вы дадите мне воду и дадите разложить, что именно мне подмешали. Потому что яд — это не «ведьмовство», а химия. Ваша местная — травяная.

Лоррен помолчал, потом кивнул дозорному.

— Заберите у неё всё.

— Попробуйте, — сказала Марина и чуть отодвинула плащ, показывая завязки. — Только потом не жалуйтесь, что у вас нет доказательств.

Дозорный грубо потянулся к её поясу. Марина резко ударила его по кисти — не силой, а точностью, туда, где нерв. Он выругался и отдёрнул руку.

— Ты…

— Я хирург, — сказала Марина и посмотрела на Лоррена. — Хотите — сажайте меня в клетку. Но если вам нужен ответ, вы слушаете.

Лоррен медленно улыбнулся.

— Слушаю.

Марина вытащила свёрток сама, положила на стол и развернула ткань. На ткани — небольшое тёмное пятно и тонкий сероватый налёт.

— Это — остатки с внутренней стенки чашки, — сказала она. — И ткань, которой я вытирала рот после рвоты. Запах горький, онемение языка, слабость ног, тошнота. Это соответствует белому спорыше. В малых дозах он — лекарство. В больших — яд. Я слышала, что его здесь знают.

Наблюдательница наклонилась ближе, словно нюхала воздух.

— Белый спорыш… — прошептала она.

Лоррен не изменился в лице, но пальцы его чуть сжались на перстне.

— Откуда у вас знания о местных травах?

— Оттуда же, откуда у вас знания о печатях, — резко сказала Марина. — Работа. Я лечу людей. Я спрашивала старика из теплицы, Роана. Он сказал: в больших дозах — яд. И описал действие. Оно совпало.

Дозорный фыркнул.

— И ты решила, что тебя отравили.

— Я не решила, — сказала Марина. — Я почувствовала. И если вы хотите проверить — дайте мне чашку с чистой водой и щепотку того, что вы найдёте на дне вашей «аптечной» банки со спорыше. Я сделаю простой тест. Не магический. Органический.

— Тест? — Лоррен прищурился. — Вы предлагаете эксперимент?

— Я предлагаю не делать из меня виноватую, потому что это удобно, — сказала Марина. — Вы обвиняете меня в покушении на герцога, но при этом не спрашиваете очевидного: кто имел доступ к чашке из его кабинета.

Лоррен посмотрел на дозорных.

— Кто?

Марина не дала им ответить.

— Герцог. Мажордом Грейм. Управляющая Агата. И лекарь Вейрен, который приносит настои, — сказала она. — То есть тот, кто держит травы, и тот, кто мог поставить чашку так, чтобы Лин, служанка, не задумалась. И тот, кто знал, что я выпью, потому что я врач и я уставшая. Меня можно было «успокоить».

Наблюдательница чуть наклонила голову, словно прислушивалась к словам.

— Вейрен, — сказала она тихо.

— Или тот, кто хочет, чтобы вы думали на Вейрена, — резко ответила Марина. — Потому что Вейрен — удобный виноватый. Он уже ненавидит меня. Он спорит. Он резкий. Но… — Марина прищурилась, — Вейрен не толкал меня с лестницы. Рука была тонкая. В перчатке. И двигалась так, будто человек привык скрываться, а не командовать.

Дозорный усмехнулся.

— Ты видела «тонкую руку» и решила, что это женщина?

— Я видела кисть, — сказала Марина. — И я видела, как она лежала на перилах. Врач умеет видеть кисти, потому что по ним видно жизнь. Это была не рука солдата.

Лоррен медленно откинулся на спинку стула.

— Интересно. И к чему вы ведёте?

Марина вдохнула, стараясь держать ровно.

— К тому, что вы забрали меня не для поиска истины, — сказала она. — А чтобы я молчала. Потому что я — ключ. И дом реагирует на меня. И кто-то не хочет, чтобы я оставалась рядом с герцогом, пока дверь в западном крыле щёлкает сама.

В комнате стало так тихо, что слышно было, как потрескивает кристалл.

Наблюдательница подняла голову.

— Западное крыло? — спросила она.

— Да, — сказала Марина. — Запечатанная часть дома. Дверь. Она открывалась… или пыталась. И в ночь, когда меня заперли, под моей дверью кто-то шуршал. Не человек. Или человек, который двигался как зверь.

Лоррен чуть прищурился.

— Ты драматизируешь.

— Я диагностирую, — сказала Марина. — И я не одна там слышала скрежет. Служанки слышали. Торн видел тень. Герцог видел метку.

Дозорный резко шагнул вперёд.

— Хватит! — рявкнул он. — Она болтает, чтобы запутать!

Марина подняла взгляд на его перчатку. На налёт. На манеру держать руку.

— А вы, — сказала она очень тихо, — трогали порошки. Сегодня. Перед тем, как меня везти.

Дозорный замер.

— Что?

Марина повернулась к Лоррену.

— Посмотрите на его перчатки. Светлый налёт. Он не от снега — снег мокрый. Это от сухого порошка. Соль льда? Белый спорыш? Что вы трогали?

Дозорный побледнел.

— Это… я…

Лоррен медленно повернул голову к стражнику.

— Сними перчатку.

— Магистр…

— Сними.

Дозорный сжал кулак. Потом всё-таки снял. На пальцах — тонкий белёсый след.

Наблюдательница шагнула ближе, взяла его кисть, сжала пальцы. Дозорный вздрогнул, будто от боли.

— Он касался соли льда, — сказала она тихо. — И… спорыша.

Марина не удержалась от короткой усмешки.

— Совпадение, — сказала она. — Как снег зимой.

Лоррен долго смотрел на дозорного. Потом перевёл взгляд на Марину.

— Это ещё не оправдание, — сказал он.

— Я и не прошу оправдания, — сказала Марина. — Я прошу перестать делать меня удобной виноватой. И ещё: мой «образец» должен пойти к независимому. К тому, кому вы доверяете больше, чем своим дозорным. Иначе вы перепишете всё так, как вам выгодно.

Лоррен медленно вдохнул.

— Вы дерзкая.