Попаданка в тело ненужной жены - Юлий Люцифер

трудных дней, — сказала я. — Чтобы помнить, как красиво людей учат быть удобными.

Она не сдержала короткого смешка.

— Простите, госпожа.

— Не надо. Мне начинает нравиться, когда в этих стенах кто-то наконец издает живые звуки.

Но самым важным оказался небольшой ящик в письменном столе, запертый на ключ.

Ключ нашелся тут же, в шкатулке.

Внутри лежали несколько писем, свернутый лист с печатью, старый кулон на потускневшей цепочке и крошечный бархатный мешочек.

Первым я открыла письмо.

Почерк был мужской, уверенный, с сильным нажимом.

«Эвелина, прошу тебя не осложнять положение дома. Ты теперь Арден. Веди себя достойно и не давай им повода сомневаться в правильности союза. Терпение — лучшая добродетель женщины в браке. Отец нездоров, у нас нет сил на новый скандал. Постарайся быть разумной».

Я молча перечитала еще раз.

Письмо было от брата.

Не поддержка.

Не защита.

Очередное «потерпи».

Я аккуратно сложила лист обратно.

Ничего нового. Даже родная семья, похоже, не собиралась спасать Эвелину. Ей предлагали достойно исчезать внутри правильного брака.

Второе письмо было короче. От отца.

Несколько сухих строк о здоровье, хозяйстве и надежде, что дочь «сумеет оправдать доверие, оказанное ей таким союзом».

Я положила и его.

Третье письмо оказалось незапечатанным, без подписи, но написанным самой Эвелиной. Не отправленным.

«Я не знаю, что со мной происходит. Иногда мне кажется, что я слышу дом иначе, чем другие. Некоторые комнаты будто гудят. Некоторые предметы вызывают во мне страх без причины. После вечерних капель мир становится тише, но и я сама — будто дальше от себя. Если это дар, то он похож не на благословение, а на медленное исчезновение. Мне очень страшно, что однажды я перестану понимать, где я, а где только то, что мне внушили».

Я закрыла глаза.

Вот и еще один голос.

Тихий. Испуганный. Но живой.

Эвелина не была такой слабой, как им хотелось.

Она просто осталась одна в доме, где ее сомнения удобно называли нервами.

Решение

Я опустила письмо на стол и посмотрела на Мирy.

— Мне нужна библиотека.

Она кивнула, уже даже не пытаясь спорить.

— И еще, — сказала я. — Мне нужен список всех, кто в последние месяцы особенно часто бывал в моих покоях. Лекарь, служанки, смотрительницы, кто угодно.

— Я попробую узнать.

— Не попробуешь. Узнаешь. Осторожно. Без шума. Но точно.

Она выпрямилась.

— Да, госпожа.

— И еще одно.

— Да?

Я посмотрела на темно-зеленое платье, на распахнутые шкафы, на лекарства, на записки Эвелины.

— С этого дня все светлые, блеклые и особенно покорные платья убрать подальше.

Мира моргнула.

— Все?

— Все. Оставить только то, в чем женщина выглядит так, будто у нее есть позвоночник.

На этот раз она уже открыто улыбнулась. Быстро спрятала улыбку, но я успела заметить.

— Как прикажете.

Первая маленькая проверка

Через полчаса после этого в дверь постучали.

Мира открыла.

На пороге стояла одна из старших горничных — сухая женщина с поджатыми губами и слишком правильной осанкой.

— По распоряжению леди Эстель я пришла проверить, все ли необходимо подготовлено к вечернему визиту швеи, — сказала она.

Мира замялась, покосилась на меня.

Раньше, видимо, такая женщина просто вошла бы и начала распоряжаться.

Теперь я поднялась с кресла и подошла сама.

— Благодарю, — произнесла я. — Но с этого дня мои покои не проверяются без моего согласия.

Горничная остолбенела.

— Простите, миледи?

— Вы меня услышали.

— Леди Эстель распорядилась…

— А я распоряжаюсь здесь.

Женщина побледнела, потом напряглась.

— Мне передать это ее светлости?

— Обязательно, — сказала я. — И очень точно.

Она смотрела на меня так, будто не знала, кто перед ней: безумная хозяйка или внезапно проснувшаяся проблема.

Потом коротко поклонилась и ушла.

Дверь закрылась.

Мира медленно выдохнула.

— Теперь леди Эстель точно рассердится.

— Прекрасно, — сказала я. — Значит, приказ дошел.

На самом деле сердце у меня колотилось как сумасшедшее.

Каждое такое «нет» — это маленькая война. И я прекрасно понимала: если у тебя мало реальной власти, дерзость быстро становится опасной. Но еще я понимала другое: если не начать ставить границы сразу, потом уже никто не поверит, что они у тебя вообще есть.

Внутренний обет

Когда Мира ушла распорядиться гардеробом, я осталась одна.

Подошла к зеркалу.

Долго смотрела на лицо Эвелины.

Все еще чужое. Но все меньше.

Я подняла ладонь и коснулась стекла.

— Я не знаю, слышишь ли ты меня, — тихо сказала я. — Не знаю, осталась ли ты где-то здесь или это уже только мое воображение. Но одно я знаю точно: я не собираюсь доживать твою жизнь так, как от тебя требовали.

Внутри было тихо.

Потом — едва ощутимо — знакомое тепло коснулось кончиков пальцев.

Не вспышка. Не магия в явном виде. Скорее отклик.

Будто кто-то очень уставший наконец позволил себе поверить.

Я прикрыла глаза.

— Я не буду прежней, — прошептала я. — Ни для него. Ни для них. Ни для этого дома.

Слова были простыми.

Но в них было больше клятвы, чем во всем моем прошлом браке на Земле.

Я больше не стану заслуживать любовь.

Не стану оправдывать холод.

Не стану пить то, что делает меня тише.

Не стану занимать меньше места, чтобы кому-то было удобнее.

Пусть это будет опасно.

Пусть я еще ничего не знаю.

Пусть весь дом решит, что жена Ардена сошла с ума.

Лучше безумие, чем прежняя покорность.

В дверь снова постучали.

На этот раз вошла Мира и сообщила:

— Госпожа, библиотека готова вас принять. Архивариус там. А еще… в коридоре я слышала, что капитан Вольф тоже сегодня в восточном крыле.

Я взяла записную книжку Эвелины, один из подозрительных пузырьков и медленно улыбнулась своему отражению.

— Что ж, —