Попаданка в тело ненужной жены - Юлий Люцифер

печати, чувствовать отравленные или искаженные потоки. Это редкая способность. Не зрелищная. Но опасная для тех, кто любит скрывать правду.

Вот теперь мне стало по-настоящему холодно.

Не потому, что я испугалась дара.

Потому что вдруг поняла: если кто-то знал или хотя бы подозревал, что во мне может проснуться именно это, то причин держать меня слабой было более чем достаточно.

Жена, способная чувствовать чужие тайны, — неудобная жена.

Очень неудобная.

Чужая память

Я уже собиралась спросить еще что-то, когда мир вдруг качнулся.

Не так, как от слабости.

Резче.

Комната будто на мгновение потемнела, и меня накрыло чужой вспышкой.

Женские руки сжаты на краю умывального стола.

Зеркало.

Бледное лицо Эвелины.

За дверью два голоса.

— Ей нельзя входить в архив.

— Она уже чувствует.

— Тогда сделайте так, чтобы она снова уснула.

Слова ударили в виски.

Я зашипела и схватилась за голову.

— Леди Арден!

Таллен оказался рядом неожиданно быстро. Подсунул мне стул, но я уже сидела, тяжело дыша.

— Что вы видели?

Я подняла на него взгляд.

— Это не мои воспоминания, да?

Он помедлил.

— Память тела и памяти дара иногда переплетаются, особенно если прежний носитель уходил в сильном напряжении.

— Она знала, — прошептала я. — Эвелина знала, что ей не давали приблизиться к чему-то важному. К архиву. И кто-то хотел, чтобы она… уснула.

Таллен смотрел очень внимательно.

— Расскажите точно.

Я пересказала все, что увидела.

Он не перебивал. Только мрачнел все сильнее.

Когда я закончила, он медленно произнес:

— В архиве восточного крыла действительно есть закрытая часть. Формально туда имеют доступ только глава дома, его доверенные люди и архивариус. Но несколько месяцев назад лорд Арден велел временно ограничить вход почти для всех.

— Почему?

— Официально — из-за старых родовых документов и артефактов, которые нужно было пересчитать.

— А неофициально?

Он посмотрел мне прямо в глаза.

— Неофициально я слишком стар, чтобы считать совпадением то, что именно после этого вы окончательно перестали приходить в библиотеку, а ваши «нервные приступы» участились.

Я сидела молча.

Слишком много нитей начинали сходиться в один узел.

Лекарства.

Подавленный дар.

Запрет на архив.

Чужие голоса.

Странные воспоминания.

Жена, которую надо было сделать тихой.

— Вы поможете мне попасть туда? — спросила я.

Он ответил не сразу.

— Это опасная просьба.

— Я уже живу в опасной просьбе, мастер Таллен. Просто раньше не знала об этом.

В уголках его глаз собрались морщины.

Не улыбка. Скорее признание логики.

— Не сегодня, — сказал он наконец. — Вам нужно научиться хотя бы немного удерживать себя, когда дар открывается. Иначе вы войдете в архив, что-нибудь почувствуете, потеряете контроль, и дом узнает о вашем пробуждении раньше, чем вы сами поймете, что именно нашли.

Это было разумно.

Бесило — но было разумно.

— Тогда что мне делать сегодня?

Он подошел к шкафу, достал тонкий кожаный футляр и вынул оттуда узкий серебряный браслет без украшений.

— Носите это на левой руке. Он не подавляет. Только сглаживает резкие выбросы, чтобы вас не швыряло от каждой сильной вспышки. И запомните: никаких больше снадобий лекаря. Больше воды. Больше сна. И меньше людей, которым нравится видеть вас растерянной.

Я протянула руку. Он защелкнул браслет у меня на запястье.

Металл оказался прохладным, но почти сразу подстроился под тепло кожи.

— Благодарю, — сказала я.

— Пока не за что. Благодарить будете, если не умрете от собственного упрямства.

— Вы удивительно умеете поддержать.

— Я библиотекарь, а не нянька.

У двери

Когда я вышла из маленькой комнаты обратно в главный зал библиотеки, колени все еще были слегка ватными. Но в голове, наоборот, стало яснее.

У меня есть дар.

Его подавляли.

Эвелина пыталась понять правду.

Ей мешали.

Архив закрыли не случайно.

И кто-то в доме очень не хочет, чтобы я вспоминала и чувствовала.

У самой двери библиотеки я увидела знакомую фигуру.

Капитан Рейнар Вольф стоял у высокого окна, просматривая какие-то бумаги. Услышав шаги, он поднял голову — и сразу заметил, что со мной что-то не так.

Он быстро отложил бумаги.

— Леди Арден?

— Похоже, это опять я, — сказала я, пытаясь звучать легче, чем чувствовала себя на самом деле.

Он нахмурился.

— Вы бледны.

— Здесь просто очень познавательно.

Его взгляд скользнул по моему лицу, потом ниже — к левому запястью, где серебряный браслет еще слишком явно выделялся на коже.

Я машинально прикрыла его рукавом.

Слишком поздно. Он заметил.

— Вам нужна помощь? — спросил он.

Вопрос был обычным. Но тон — нет.

Без снисхождения. Без приказа. Просто прямой вопрос взрослому человеку.

И именно это в этом доме уже начинало казаться роскошью.

— Возможно, — ответила я честно.

Он сделал шаг ближе.

— Тогда скажите.

Я посмотрела на него.

На спокойное лицо, собранную фигуру, внимательные глаза человека, который привык сначала замечать, а потом говорить.

Опасно, сказала себе я.

Очень опасно начинать кому-то доверять только потому, что он не разговаривает с тобой как с мебелью.

Но и полностью игнорировать таких людей глупо.

— Скажите мне, капитан, — произнесла я, — в этом доме кто-нибудь вообще любит правду?

Он удивился вопросу, но не отвел взгляда.

— Нет, миледи, — ответил он после короткой паузы. — Обычно здесь любят порядок. А правда его часто портит.

Я чуть заметно улыбнулась.

— Тогда у меня для этого дома плохие новости.

На этот раз уголок его рта дернулся уже совершенно явно.

— Полагаю, я начинаю это понимать.

Глава 8. Враждебный дом

Плохая новость для дома Арденов заключалась в том, что я начала смотреть по сторонам.

Хорошая — для меня — в том, что дом этого пока не понял.

После библиотеки я вернулась в свои покои