Попаданка в тело ненужной жены - Юлий Люцифер

Ты зависима.

Ты в моем доме.

Ты ничего не решаешь.

Я спокойно выдержала ее взгляд.

— Мое положение стало хрупким не сегодня.

— Нет, Эвелина. Ваше положение всегда было определено ясно. Вам следовало принять это с достоинством, а не метаться между обидами и капризами.

— Капризами? — переспросила я. — Вы так называете унижение в браке?

— Я называю так отказ понимать, как устроен мир.

Я откинулась на спинку кресла.

— Просветите меня.

Ее взгляд чуть потяжелел, но голос остался ровным.

— Мужчины вашего круга не принадлежат женам полностью. Браки такого уровня — это союз домов, обязанностей, положения, будущего. Умная жена не цепляется за то, чего все равно не получит в той форме, о которой мечтают девочки. Умная жена умеет сохранить лицо, покой и влияние, даже если рядом появляются другие женщины.

Я смотрела на нее и почти восхищалась.

Насколько же талантливо некоторые люди умеют упаковывать женское унижение в слова “мудрость” и “зрелость”.

— То есть, по-вашему, я должна была тихо принять любовницу?

— Вы должны были принять реальность, — отрезала она. — И сделать так, чтобы она не разрушала ваш статус.

— А мой статус не разрушается, когда за семейным столом сидит другая?

— Ваш статус разрушается, когда вы ведете себя так, будто не способны контролировать себя.

Вот так.

Всегда один и тот же фокус.

Не важна причина боли. Важно, насколько прилично ты ее переносишь.

Я наклонилась вперед.

— А вы никогда не думали, леди Эстель, что в этом доме все слишком заняты контролем женщины и слишком мало — контролем мужчины, который создает саму проблему?

Она побледнела почти незаметно. Но я увидела.

Попала.

— Следите за языком, — сказала она тише.

— А вы — за смыслом того, что называете порядком.

Несколько секунд она молчала.

Потом заговорила уже совсем иначе. Без кружев. Без тонкой материнской дипломатии.

— Я скажу вам прямо, Эвелина. Вы слишком внезапно изменились. И это вызывает у меня большие вопросы.

Я внутренне подобралась.

— Например?

— Например, чем вызвано ваше сегодняшнее поведение. Болезнь? Чужое влияние? Истерический срыв? Или вы решили, что если начнете кусаться, это заставит моего сына посмотреть на вас иначе?

Надо же.

Не “вам больно?”. Не “что с вами происходит?”. Только подозрение и презрение.

— А если я просто перестала терпеть? — спросила я.

— Тогда вы выбрали неудачный момент.

— Для кого?

— Для себя, — спокойно ответила она. — Потому что в доме и без того слишком много напряжения перед приемом. И если вы думаете, что сможете превратить это в борьбу за внимание, то сильно ошибаетесь.

Вот теперь я поняла.

Они все решили, что мое пробуждение — это отчаянная попытка вернуть мужа.

Как удобно.

Женщина не может просто захотеть достоинства. Нет. Она обязательно борется за мужское внимание.

Я даже усмехнулась.

— Не переживайте, леди Эстель. Если бы я хотела бороться за вашего сына, я бы выбрала менее унизительный способ, чем спорить с его матерью.

Она резко поставила чашку на блюдце.

— Осторожнее.

— С чем? С правдой?

— С последствиями, — отрезала она.

И вот это уже звучало как угроза.

Тихая. Светская. Очень воспитанная.

Но угроза.

Маленькая подстава

Когда я вернулась в свои покои, меня ждал следующий сюрприз.

На столике у окна стоял новый поднос с лекарствами.

Другой поднос. Другие флаконы. Чисто, аккуратно, будто его только что принесли.

Я остановилась на пороге.

— Это что?

Мира, которая перебирала белье у шкафа, резко обернулась и побледнела.

— Я… я не знаю, госпожа. Этого не было еще четверть часа назад.

Я подошла ближе.

Поднос был накрыт салфеткой с вензелем дома. На одном из пузырьков висела записка: “От лекаря. Для вечернего приема. Обязательно”.

Я взяла записку, понюхала один из флаконов и почувствовала тот же липкий холодок в висках.

— Выносить, — сказала я.

Мира бросилась к подносу.

— Куда?

— Не вон из дома. Пока нет. Сначала мне нужно знать, кто это принес.

— Я спрошу.

— Нет. Не прямо. Ты только узнаешь, кто входил в мои покои за последний час. И еще — кто из прислуги несет поручения от лекаря без моего приказа.

Она кивнула и уже собралась бежать, когда я остановила ее:

— Подожди.

Я взяла один флакон и сунула в карман платья.

— Этот мне пригодится.

— Зачем?

— Потому что, Мира, если тебя травят в красивом доме, очень полезно иметь с собой образец их заботы.

Первый открытый конфликт

К вечеру слухи дошли до той точки, где перестают быть шепотом и начинают проверять тебя на прочность.

Это случилось в западной галерее.

Я шла туда одна — Мира отправилась по моему поручению выяснять про поднос, — когда навстречу показались две молодые дамы в дорогих прогулочных платьях. Судя по сходству черт, родственницы Арденов. Одна темноволосая, тонкая, с насмешливым лицом. Другая — светлая, улыбчивая, но с тем самым выражением, которое бывает у людей, любящих наблюдать за чужим падением.

Увидев меня, они замедлили шаг, но не отвернулись.

Наоборот.

Тонкая игра. Значит, я уже интереснее, чем раньше.

— Леди Эвелина, — протянула темноволосая. — Какое оживление в доме. Мы уже начали думать, что вы решили наконец проснуться.

Я остановилась.

— А я думала, вы просто проходите мимо. Какая неприятная ошибка.

Светлая дама нервно хихикнула. Темноволосая же подняла брови.

— Вот как. Говорят, вы сегодня были очень… не похожи на себя.

— Люди вообще часто пугаются, когда у женщины вдруг появляется голос.

— Или когда у нее начинается лихорадка, — сладко заметила она. — Вам стоит беречь нервы. В вашем положении это особенно важно.

Я посмотрела на нее очень внимательно.

— В каком именно?

— В шатком, разумеется.

Вот и вся их суть.