Попаданка в тело ненужной жены - Юлий Люцифер

редко бывает увлекательным.

— А вы?

Он надел перчатки, поднял плащ.

— А я посмотрю, кто именно в этом доме слишком нервно реагирует на ваши новые привычки.

— То есть будете шпионить?

— Я предпочитаю выражение “наблюдать за неосторожными”.

— Это почти красиво.

Он направился к двери, но у самого выхода остановился.

Не оборачиваясь, произнес:

— Миледи.

— Да?

Теперь он повернулся.

— Сегодня вы сделали больше, чем думаете. Не только для себя.

Я смотрела на него молча.

Потому что в таких фразах опаснее всего не смысл, а то, как сильно тебе вдруг хочется им поверить.

— Доброй ночи, капитан, — сказала я.

— Насколько это возможно в этом доме, — ответил он и вышел.

Дверь закрылась.

В комнате повисла тишина.

Мира первой нарушила ее — очень медленно, почти благоговейно выдохнув:

— Госпожа…

— Даже не начинай, — сказала я, не отрывая взгляда от двери.

— Он на вашей стороне.

— В этом доме нет сторон навсегда, — ответила я слишком быстро.

Потом повернулась к ней и уже мягче добавила:

— Но да. Похоже, сегодня у нас появился хотя бы один человек, которому выгодно, чтобы я не умерла удобной.

Мира нервно улыбнулась.

Я подошла к столу и снова раскрыла список имен.

Пальцы сами остановились на одном.

Слуга леди Эстель.

Помощник лекаря.

Доступ в северную галерею.

Частые посещения западного крыла.

Я подняла голову.

— Завтра, — сказала я, — мы начнем с самого простого.

— С чего?

— С тех, кто считает, что жена Ардена по-прежнему слишком слепа, чтобы заметить следы у себя под дверью.

И уже потом, когда Мира пошла закрывать ставни, я позволила себе на несколько секунд прислониться ладонями к столу и закрыть глаза.

Неожиданный союзник.

Опасный.

Полезный.

И, что самое неприятное, слишком живой на фоне мертвого холода этого дома.

Это не значило, что я ему доверяю.

Но это значило другое.

Я больше не была одна в пространстве, где меня годами делали тише.

А для женщины, которая только начала возвращать себе голос, это уже было почти оружием.

Глава 10. Публичное унижение, которое сорвалось

На следующее утро дом проснулся раньше обычного.

Я поняла это еще до того, как открыла глаза.

Не по звукам — они, наоборот, были приглушены. А по самому воздуху. Он стал другим. Чуть более натянутым. Как бывает перед приемом, проверкой или семейным скандалом, который все старательно делают вид, что не замечают.

Враждебные дома вообще очень хорошо умеют дышать напряжением.

Я лежала неподвижно, глядя в балдахин, и пыталась понять, что именно изменилось во мне за эти двое суток.

Совсем недавно я бы проснулась с мыслью: как бы никого не раздражать. Как бы не усугубить. Как бы пережить день без новой боли.

Теперь первая мысль была другой:

Кто сегодня попробует снова поставить меня на место?

И, что важнее, каким способом?

— Госпожа? — тихо позвала Мира из-за ширмы. — Вы не спите?

— Уже нет.

Она появилась почти сразу — с подносом, на котором были чайник, чашка, вода и крошечная тарелка с ломтиками яблока.

Поднос я осмотрела автоматически.

Привыкаю, подумала я мрачно.

Не к роскоши. К подозрительности.

— Это откуда? — спросила я.

— Я сама принесла из малой кухни. И проверила. Ничего лишнего.

Я кивнула и только тогда взяла чашку.

Чай был крепким, с легкой горечью, но без того липкого послевкусия, которое уже начинало ассоциироваться у меня с “заботой” этого дома.

— Что случилось? — спросила я, глядя на нее поверх чашки. — У тебя лицо человека, который либо украл фамильное серебро, либо услышал что-то очень полезное.

Мира замялась.

— Сегодня в нижней гостиной собирают дам для обсуждения зимнего приема.

Я медленно поставила чашку.

— Кто именно собирает?

— Леди Эстель.

Конечно.

— И?

— И… — Мира сглотнула. — Приглашены родственницы, соседки, две дамы из столицы, швея, управляющая приемами… и леди Селеста.

Я усмехнулась.

— Какое тонкое чувство композиции.

— Госпожа, мне кажется, это не просто обсуждение тканей и списков гостей.

— Разумеется, нет.

Я уже понимала, что будет дальше. Еще до того, как она это произнесла.

Такие женщины, как леди Эстель, редко устраивают скандалы напрямую. Им куда приятнее сделать так, чтобы жертва сама выглядела неуместной, нервной, слабой или смешной — и желательно перед публикой.

Не просто унизить.

Организовать общественное подтверждение унижения.

— Во сколько? — спросила я.

— Через час.

Я встала с постели.

— Отлично. Значит, у нас есть время сделать так, чтобы их утро прошло не по плану.

Подготовка

Сегодня я выбрала не темное платье, а глубокий винный цвет.

Не потому, что хотела произвести впечатление. А потому, что устала выглядеть как женщина, которой велели слиться с интерьером. Ткань мягко облегала фигуру, подчеркивая талию, но не делая образ вызывающим. Волосы Мира подняла выше обычного, открыв шею и лицо. На запястье я оставила серебряный браслет Таллена. Серьги — опять с темно-синими камнями.

Когда я подошла к зеркалу, то увидела не красавицу — это было бы слишком простое определение.

Я увидела женщину, которая перестала просить разрешения выглядеть заметной.

— Они решат, что вы нарочно, — пробормотала Мира, расправляя последний складку на юбке.

— Конечно, нарочно, — ответила я. — Только не ради того, ради чего они подумают.

— А ради чего?

Я встретилась взглядом с отражением.

— Ради себя. Это их особенно бесит.

Нижняя гостиная

Нижняя гостиная была полна мягкого света, фарфора, шелеста платьев и тихих голосов.

Очень женская сцена.

Очень уютная снаружи.

Идеальное место, чтобы кого-то вежливо растоптать.

Когда я вошла, разговоры на секунду притихли. Не полностью — слишком воспитанное общество для такой откровенности. Но достаточно, чтобы я почувствовала, как десяток