Попаданка в тело ненужной жены - Юлий Люцифер

class="p1"/>

— И он хочет вывести туда меня как жену.

— Да.

— Но при этом рядом вертится Селеста.

— Да, — еще тише сказала Мира.

— Это как вообще должно выглядеть? — спросила я. — Как коллекция плохо принятых решений?

Она не удержалась и фыркнула, потом испуганно прикрыла рот ладонью.

Я усмехнулась.

— Хоть кто-то сегодня честно дышит.

Но внутри уже собиралась совсем не смешная мысль.

Если Арден настаивает, что именно я должна быть рядом с ним на приеме, значит, я ему зачем-то нужна. Не как женщина — это очевидно. Как жена, как титул, как символ, как деталь политической картинки.

А если так, у меня есть рычаг.

Пусть пока слабый. Но есть.

6. Магия

— Теперь о главном, — сказала я. — Утром за завтраком и в кабинете я почувствовала что-то странное. Будто тепло под кожей. Воздух дрожал. Стекло звенело. Это ведь не плод моего воображения?

Мира медленно покачала головой.

— Нет.

— Почему тогда все ведут себя так, будто во мне ничего нет?

— Потому что раньше этого почти не было видно, — прошептала она. — Иногда вам становилось плохо рядом с определенными вещами. Иногда вы говорили, что от некоторых людей или комнат у вас давит в висках. Иногда в ваших руках трескались тонкие бокалы. Но потом… все проходило. Лекарь уверял, что это слабость нервов.

Слабость нервов.

Удобная формулировка на все случаи женского неблагополучия.

— А ты сама что думаешь?

Она очень долго молчала.

— Я думаю, — наконец сказала Мира, — что вас годами убеждали в собственной слабости так старательно, что в это поверили даже вы сами.

Слова попали точно.

Я медленно перевела взгляд в огонь.

Потому что это ведь не только про Эвелину.

Это было и про меня тоже.

Тебе кажется.

Ты слишком чувствительная.

Ты драматизируешь.

Ты устала.

Ты все не так поняла.

Не делай проблему.

До тех пор, пока женщина не начинает сомневаться даже в собственной боли.

7. Кто может знать больше

— В этом доме есть кто-то, кто разбирается в магии лучше остальных? — спросила я.

— Есть старый архивариус, мастер Таллен. Он смотрит за библиотекой, древними бумагами и артефактами. Но он почти ни с кем не общается. Еще был придворный маг, которого иногда приглашали по делам дома, но последние месяцы он не приезжал. А…

— А?

— Капитан Вольф несколько раз спорил с лекарем о вашем состоянии.

Я подняла голову.

— Спорил?

— Да. Он однажды сказал, что вы не похожи на больную, скорее на человека, которого что-то истощает. Я случайно слышала. Лекарь ответил, что капитан лезет не в свое дело.

Очень интересно.

— Значит, Вольф замечал, что со мной что-то не так.

— Похоже на то.

Я задумалась.

Это не делало его союзником. Но делало человеком, который хотя бы не принял версию «глупая нервная жена» как единственно возможную.

А в моем положении это уже много.

Мира замолчала.

Комната наполнилась только потрескиванием огня.

Я медленно прокручивала услышанное.

Дом влиятельный.

Свекровь контролирует внутреннюю жизнь.

Муж холоден, но зачем-то держит меня рядом официально.

Любовница полезна политически.

Развод почти невозможен.

Мой отец слаб.

У меня, возможно, есть редкий дар, который либо подавлен, либо искажен.

В доме есть люди, которым было выгодно, чтобы я считалась пустышкой.

И через две недели будет прием, где меня собираются выставить частью красивой фасадной конструкции.

Очень хорошо.

Теперь хотя бы стало ясно, что тону я не в хаосе, а в очень четко выстроенной системе.

А значит, ее можно разбирать по частям.

— Мира, — сказала я наконец.

— Да, госпожа?

— Где находится библиотека?

Она вздрогнула.

— Библиотека? Зачем?

— Затем, что я не собираюсь дальше жить в доме, где все знают правила, кроме меня.

— Но вам лучше бы отдохнуть…

— Я уже отдыхала, — перебила я. — Похоже, слишком долго.

Я встала.

И в этот момент в голове вдруг будто вспыхнула короткая, резкая картинка.

Темный коридор.

Камень под ладонью.

Чужой голос — мужской, раздраженный:

«Она не должна была чувствовать так рано».

Другой голос — женский, холодный:

«Значит, усилите дозу».

Я резко схватилась за спинку кресла.

Перед глазами на секунду потемнело.

— Госпожа! — Мира вскочила.

Я тяжело вдохнула.

Картинка исчезла так же внезапно, как пришла.

— Что с вами?

— Не знаю, — прошептала я честно.

Сердце билось слишком быстро.

Это было не мое воспоминание.

И не сон.

Слишком резкое. Слишком чужое. Слишком… настоящее.

— Воды, — сказала я.

Мира метнулась к графину.

Я выпила почти залпом, не чувствуя вкуса.

«Усилите количество».

По спине медленно пополз холод.

Лекарь? Свекровь? Кто-то еще?

Меня не просто считали слабой.

Меня, возможно, делали слабой.

Я поставила стакан на стол так осторожно, будто боялась, что он треснет у меня в руке.

— Планы меняются, — сказала я.

— Что?

— Сначала не библиотека.

Я подняла глаза на Миру.

— Сначала мне нужно все, что лекарь когда-либо мне назначал. Настои, порошки, капли, микстуры. Все до последней баночки.

Она уставилась на меня в ужасе.

— Вы думаете…

— Я пока ничего не думаю, — ответила я. — Но очень хочу перестать быть единственной дурой в этой истории.

Мира сглотнула.

— Хорошо, госпожа. Я принесу.

Когда она выбежала из комнаты, я осталась одна.

Подошла к окну. Посмотрела на серый двор, каменные дорожки, людей, спешащих по своим делам.

Где-то там, за стенами этого красивого холодного дома, продолжалась жизнь, в которой я когда-то умела варить ужин, любить не того мужчину и считать терпение добродетелью.

Здесь все было иначе.

И в то же время — пугающе похоже.

Я коснулась кольца с синим камнем.

— Ну что, Эвелина, — тихо