Попаданка в тело ненужной жены - Юлий Люцифер

конфигурация. Ни супружеская, ни семейная. Скорее допрос.

— Вы хотите объяснить свое поведение за завтраком? — спросил он.

Я чуть склонила голову.

— А вы свое — за вчерашним ужином?

Уголок его рта едва заметно дернулся. Не улыбка. Тень раздражения.

— Я не вызывал вас для обмена колкостями.

— Жаль. Потому что это единственное, в чем у нас уже появилась взаимность.

Он медленно подошел к столу и оперся на край ладонями.

— С утра вы ведете себя странно.

— После вчерашнего имею право.

— Это не ответ.

— А вопрос был не очень точный.

Несколько секунд он молчал.

Я чувствовала его взгляд почти кожей. Острый, тяжелый, изучающий. Он не просто злился. Он пытался понять.

И это было полезно.

Потому что человек, который не понимает, чего ждать, чаще делает ошибки.

— Тогда задам точнее, — произнес он. — Что случилось этой ночью?

Вот оно.

Я внутренне усмехнулась.

Не «как вы себя чувствуете». Не «что я сделал». Не «я зашел слишком далеко». Только интерес к событию, выбившему меня из привычной роли.

— Вы хотите медицинский отчет? — спросила я. — Или признание, что ваша жена после публичного унижения внезапно перестала быть бессловесной?

— Я хочу понять, почему женщина, которая еще вчера едва держалась на ногах, сегодня разговаривает так, словно ей нечего терять.

Я встретила его взгляд.

— Потому что, возможно, мне и правда больше нечего терять.

Он выпрямился.

Тонкая пауза повисла между нами.

— Осторожнее с подобными фразами, — сказал он уже тише.

— Почему? Вам неприятно слышать, до чего вы довели собственную жену?

— Не драматизируйте.

Я негромко рассмеялась.

— Удивительно. В любом мире мужчины, которые ломают женщин, больше всего не любят, когда это называют своими именами.

Он сузил глаза.

— В любом мире?

Я поняла, что сказала лишнее, но выражение лица не изменила.

— Это образное выражение, милорд. Не пугайтесь, я не утверждаю, что лично инспектировала другие миры.

На этот раз он действительно замолчал надолго.

А потом вдруг сменил тактику.

— Хорошо, — произнес он ровно. — Тогда давайте без образов. Вы нарушили порядок дома. Вы позволили себе резкие слова в адрес леди Эстель. Поставили в неловкое положение гостью.

— Любовницу.

— Леди Селесту.

— Как удобно, что для нее у вас всегда находятся правильные формулировки.

— Следите за языком.

— А вы — за поведением.

Он оттолкнулся от стола и медленно приблизился.

Я не сдвинулась.

Между нами осталось шага два, не больше.

Вблизи он был почти подавляющим — высокий, собранный, холодный. Но теперь я видела не только это. Я видела еще и то, как сильно его раздражает отсутствие привычной реакции. Он явно ожидал либо слез, либо смятения, либо хотя бы попытки оправдаться. Не получил ничего.

— Вы забываетесь, Эвелина, — сказал он.

— Нет. Впервые за долгое время я как раз все прекрасно помню.

— Тогда напомню вам я. Этот брак был заключен по договоренности между домами. Вы получили имя, положение, защиту и место в этом доме.

— Место? — переспросила я. — То самое, которое мне вчера приказали помнить?

В его взгляде мелькнуло раздражение.

— Вы вырываете слова из контекста.

— А был контекст, в котором это не звучало как унижение?

— Был контекст, в котором вы в очередной раз забыли о достоинстве.

Я почувствовала, как внутри что-то резко, зло выпрямляется.

— О моем достоинстве здесь вспоминаю только я, — сказала я. — Потому что вы, милорд, о нем явно не беспокоитесь.

— Вы моя жена.

— Именно. Не тень в углу и не ошибка в договоре.

Он сделал еще полшага ближе.

— Тогда ведите себя соответственно.

— Как? — спросила я. — Молчать, когда муж открыто выводит любовницу в свет? Улыбаться, когда мне указывают на место? Быть благодарной за то, что меня хотя бы не выгнали из-за стола?

— Вы слишком увлеклись ролью оскорбленной.

— А вы слишком привыкли к роли человека, которого никто не смеет останавливать.

Его челюсть напряглась.

— Довольно.

Я почувствовала, как по спине пробежал холодок. Не от страха. От предчувствия. Это было то самое мгновение, когда мужчине перестают хватать слова, и он хочет напомнить, кто здесь сильнее. Не обязательно ударом. Иногда достаточно голоса. Позиции. Взгляда.

Первый удар не всегда по телу.

Чаще — по праву вообще существовать на равных.

— Слушайте внимательно, Эвелина, — произнес он очень спокойно. — Я долго закрывал глаза на вашу нервозность, обидчивость и… слабость. Но то, что произошло сегодня утром, больше не повторится. Вы не будете устраивать сцен ни в столовой, ни на приемах, ни в присутствии Селесты. Вы не станете обсуждать мои решения с прислугой, родней или кем бы то ни было. И вы прекратите этот тон. Немедленно.

Я смотрела на него и ясно понимала: вот он, каркас всей их системы.

Не кричи. Не возражай. Не смотри прямо. Не называй вещи своими именами. Терпи красиво. Страдай бесшумно. Унижение допустимо, если оно оформлено хорошими манерами.

— А если нет? — спросила я.

Его взгляд потяжелел.

— Что?

— Если я не прекращу.

Повисла тишина.

Он будто сам не ожидал, что мне хватит наглости задать этот вопрос прямо.

— Вы хотите проверить пределы моего терпения?

— Нет, — ответила я. — Я хочу понять, есть ли у него вообще хоть какое-то отношение к справедливости.

— Это не вам решать.

— Конечно. Решать всегда должен тот, у кого больше власти. Так проще.

— Власть в этом доме принадлежит мне.

— Вот именно поэтому в нем и происходит все то, что происходит.

На секунду мне показалось, что воздух в комнате стал плотнее. Не как утром в столовой — слабой рябью, а ощутимее. Словно напряжение между нами начало влиять не только на слова.

Арден заметил это тоже.