Стамбул — Москва. Я тебя не отпускал - Иман Кальби

трясине, — я пришла поговорить… Вчера ты не стал слушать меня по телефону, но… Серкан, — набираю воздуха в легкие, — мне очень нужна эта работа. Очень. Жизненно. И я понимаю, что сейчас просто не смогу найти хотя бы что-то альтернативное. И да, я готова проглотить свою гордость и стать твоей секретаршей, но… Прости, но, согласиться спать с тобой я не могу… Просто потому, что это и для тебя унизительно, Серкан. Ты ведь другой, я знаю…

Он зависает на мне какое-то время глазами, а потом улыбается. Такой, непонятной улыбкой, я бы сказала… Неопределенной. Она ничуть не располагает. Наоборот, сильно пугает.

— Знаешь, что самое удивительное в вас, русских? — опять начинает эти свои пространные речи. Мы так и стоим друг напротив друга. Подвешенные в пространстве и ситуации, — идете ва банк. Рискуете. Играете в русскую рулетку… Отчаянные… Принципиальные, даже когда вообще нет переговорных позиций… Все вы такие… И мужчины, и женщины… Это даже завораживающе, знаешь… — поворачивается к огромному панорамному окну, вглядываясь в очертания просыпающегося города, который все еще окутан серой дымкой раннего осеннего утра, — логика турок другая. Исторически… Не можешь отрубить руку- поцелуй ее и положи на голову… Что мудрее и логичнее, Ольга, как думаешь?

Опять переводит на меня свой пытливый жемчужно-голубой взгляд.

Пожимаю плечами потерянно. Вот эти вот его речи аллегоричные нацелены на то, чтобы усыпить бдительность.

Он глубоко вздыхает.

— Значит, помощницей моей ты быть готова, правильно?

— Правильно, — утвердительно качаю головой и нервно сглатываю, переступаю с ноги на ногу, — но только…

— Хорошо, — опять перебивает, — тогда ты сейчас сваришь нам два кофе. А потом мы поговорим.

Машет рукой в сторону острова- кухонной станции прямо в приемной. Вера любила шиковать. Интерьер у нее здесь отменный. Дизайнеры пару месяцев трудились.

Подхожу к нему. Открываю полки. Нахожу турку, пачку молотого кофе с турецкими символами на обертке, беру чайную ложку и стараюсь приготовить все именно так, как учила меня его мать… На полторы чашки холодной воды полторы ложки с горкой порошка…

Господи, какая лютая нелепость… Я готовлю кофе мужчине-турку, который резко стал моим начальником и предложил с ним спать, а я… Я уже успела потоптаться на одной кухне с его матерью и даже ее руку поцеловать… Трагикомедия в чистом виде!

Как только коричневая пена начинает быстро скручиваться и собираться по стенкам турки, стремясь убежать вверх, я быстро хватаю за деревянную ручку джазве с плиты и тут же разливаю тягучий напиток по двум аккуратным маленьким чашечкам. По комнате разносится приятный бодрящий аромат, вмиг переносящий меня в наши сумасшедшие дни у него на родине. Нервно сжимаю губу от нахлынувшей волны ностальгии. А ведь я была уверена, что мы не встретимся…

Аккуратно перекладываю чашки на поднос. Иду обратно к нему.

Серкан молча внимательно наблюдает за мной. Как только ставлю перед ним чашку, делает щедрый глоток.

— Умница… — одобрительно выдыхает, — все идеально. Завтра купишь новые чашки- и впредь кофе на тебе. Не жди моей команды. Через пять минут после моего прихода кофе должен уже подаваться.

— Чашки? — не понимаю его, — эти же нормальные…

— Выберешь на свой вкус, Ольга… Очень важно, чтобы женщина подавала еду и напитки, которую готовит сама, в выбранной ею посуде. Это энергетический обмен, татлым. Твоя энергия, которой ты делишься со мной, а я ее с удовольствием принимаю…

Совершенно не понимаю, что он такое говорит, но киваю в нерешительности.

Снова делает глоток. Я присоединяюсь. И правда, на удивление, неплохо… А я ведь так волновалась.

— Как папа, Ольга?

Дергаюсь от его слов, как от кнута. Откуда от знает?

Словно бы отвечая на мой вопрос, поясняет.

— Вера сказала, что ему сделали операцию накануне. Как его состояние сейчас.

— Пока неясно, — говорю сипло и опускаю глаза. Не хочу об этом. С ним- точно не хочу…

Он недовольно хмурит брови.

— Подожди, — встает и подходит к столу, хватая с его поверхности свой телефон. Куда-то звонит. Говорит на турецком. Спрашивает у меня ФИО отца и уточняет город, в котором он лежит, а я так растерянна сейчас, что говорю, хотя не стоило бы.

Потом снова ко мне возвращается.

— Я переговорил с турецким послом. Он сейчас свяжется с министерством здравоохранения и они посмотрят, какая там ситуация. Все будет хорошо, Ольга.

Я глубоко и порывисто дышу. Нервы все же сдают.

— Тебе не нужно было этого делать…

— Я пока ничего не делал…

— Нет, ты делаешь, Серкан… — мое состояние напрочь срывает предохранители. Я хотела говорить спокойно и трезво, уже не получается… — Ты игнорируешь главное и пытаешься сделать так, чтобы я была тебе должна… Чтобы я не смогла отказаться… Ты…. Я не проститутка, Серкан…

Всё. Не выдерживаю. Слезы предательски скребут по горлу, щиплют в носу…

— Успокойся, — говорит он довольно жестко, — и послушай внимательно меня. Во-первых, не вмешивай в это родителей. Родители- это святое. Твоему отцу я хочу помочь только поэтому, что бы ты сейчас ни придумывала. А о второй части нашей сделки мы сейчас с тобой предметно поговорим.

— То есть…

— То есть так и быть, Ольга. Раз уж ты такая отчаянная и дерзкая, раз уж готова держаться за свои принципы, даже когда к стенке приперта, я готов дать тебе место для переговорного маневра…

18. Девушки с Севера

— Итак, вернемся к разговору, Ольга, — его тон деловой и спокойный, контролирующий пространство вокруг нас. Взгляд- такой, что невозможно не потупить глаза в пол. Вот эту его привычку подавлять «мягкой силой» я ощутила на себе еще в Стамбуле, но сейчас… Сейчас это умение пугает…

— Да, давай, — голос немного дрожит. В сотый раз поправляю волосы за ухо. Нервничаю.

Он наблюдает за мной и улыбается.

— Успокойся, Оля, — называет меня мягко, по-русски, и это как-то… странно что ли, — я не собираюсь тебя ломать, уничтожать или унижать… Да, признаюсь, мне хотелось поймать шок и ужас в твоих глазах, когда я обрушивал на тебя твою новую правду и реальность. Да, хотелось наказать словом за то, что ты говорила в тот день в Стамбуле, но… Очевидно, мне, как ты понимаешь, нет никакой нужды насильно заставлять женщин с собой спать… Благо, что желающих хоть отбавляй.

Да уж, понимаю… Вчерашний женский хохот в трубке до сих пор так явственно звучит в ушах…

— Тогда… — растерянно говорю я, — можно считать, что мы квиты… Я наговорила… оскорбительного, — подобрала слово, почему-то идиотски при этом себя почувствовав, — ты тоже меня сделал, признаюсь… Тема закрыта?

Серкан снова усмехается.

Встает и