Стамбул — Москва. Я тебя не отпускал - Иман Кальби

ты сама добровольно ложишься под меня, становишься моей любовницей. Сроки те же. Я в России на полгода. По отъезду тебе остается твоя квартира и солидный заработок, потому что плачу я тебе, как ты уже поняла, намного больше, чем простой помощнице.

— Но… я ведь могу не лечь добровольно…

— Здесь мы подбираемся к главному, — моим условием, Ольга, тем, которое не обсуждается, является то, что мы будем играть… Я могу трогать тебя, раздевать, просить трогать меня… Проводить с тобой время…

— Но…

— Я повторяю, это не обсуждается… Согласись, это намного меньше, чем то, что я предлагал тебе изначально. Ты все равно умница, выжала по максимуму в свою пользу…

Я молчу, потому что сказать нечего..

Да, черт возьми, это лучше, чем ничего, с которым я пришла в этот офис.

К тому же… Будет враньем сказать, что его прикосновения мне противны…

Его снова отвлекает звонок. Он отвечает на него, говорит на турецком, но глазами на мне- не отпускает… После разговора откидывается на стуле.

— Твой папа уже транспортируется в Москву, Ольга. Через сорок минут он приземлится на вертолетную площадку ЦКБ. Там его примет группа врачей. Поезжай туда, водитель тебя отвезет. До конца недели ты свободна. Проводи время с семьей, отдыхай и поменьше думай, отпускай… Разбери мои подарки, пожалуйста… В понедельник я буду ждать тебя на работе. Как договаривались. И да, условия в плане твоего дресс-кода тоже не изменились. Ты надеваешь выбранную мною одежду и… белье, Ольга. Я проверю. Если ослушаешься, то заставлю ходить без него…

19. Дары с Юга

— Оль, это какая-то сказка, — восторженно вздыхает мама, когда в палату к отцу вносят очередные яства и дары. За эти четыре дня, пока мы в больнице, нас не просто принимают в формате ВИП: с предоставлением двухкомнатной палаты, что позволяет быть с папой все время, так еще и кормят словно на откорм, — какой фантастический социальный пакет, а? Всем бы такого работодателя!

Да уж, это точно… Всем бы такого фантастического работодателя… Иначе и не скажешь, мать его…

За хлопотами над реабилитацией отца оставшееся время до моего выхода на работу в новом качестве проходит незаметно. В воскресенье вечером я снова захожу в свою квартиру, вроде уже перестав, хотя бы на время, до первого своего взбрыкивания, которое, наверняка, будет, вздрагивать от того, что ко мне будут ломиться полчища турок в рабочих робах. Пакеты так и стоят неразобранными. Вздыхаю. Ладно, ходить невзрачной мышью- далеко не самая унизительно-волнительная часть сделки, которую мне еще предстоит выполнить.

Я начинаю распаковку вещей, в ужасе понимая, что все это не просто бренды, это люксовые вещи, самые дорогие, которые только могут быть в сегменте роскоши. И да, это не качественные подделки из Алика.

Второй мой шок вызван тем, что содержимое внутри нельзя назвать невзрачными тряпками. Да, большая часть платьев, а это в основном платья, ниже колен или вовсе в пол, закрыто под шею, но все эти вещи очень красивы и женственны.

Шикарные, фактурные ткани, ласкающие кожу, правильно скроенные силуэты. Я сама себя теряю, когда невольно решаюсь начать мерять одно платье за другим, поражаясь тому, как хорошо они на мне сидят.

Невольно вспоминаются все эти красивые восточные женщины из инстаграма, которые расхаживают по вычищенным шампунем улицам с дорогими сумками в шелках в пол…

И я понимаю, почему все это мне сейчас кажется странным и даже немного сюрреалистичным. Дело в том, что обычные женщины в моем обычном мире- те, что ездят на работу к восьми утра, те, кто живут в обычных квартирах и у них нет двухметрового бородатого шкафа в виде охранника- мужа, просто не будут такое носить. Это непрактично, вычурно по-своему, да и вообще… Я ведь не кинодива, а простой клерк…

И как я зайду в таком в офис? Даже странно…

Замешательства сменяется смущением и гневом, когда я начинаю вскрывать вторую партию пакетов. А вот там уже ничего приличного и возвышенного нет и в помине.

Интересно, а в чем смысл белья, которое не прикрывает ровным счетом ничего? Я в растерянности смотрю на эти развратные комплекты и щеки невольно краснеют.

В этом есть что-то до предела аморальное и в то же время, волнующее- знать, что под скромным целомудренным платьем скрывается такое…

Это чувство не оставляет меня и с утра, когда я стою в дверях своей квартиры, собираясь выйти на работу.

В тот момент, когда я захожу в лифт, у меня начинает вибрировать телефон. Вижу на экране имя Серкана, который все эти дни совершенно никак не пытался выйти со мной на связь, но, в чем я не сомневаюсь, ни на секунду не забывал- по крайней мере, об этом говорили его постоянные «дары» к нам в клинику.

Машинально смотрю на время на дисплее телефона. Вроде бы не опаздываю… Тогда что он так рано звонит?

— Слушаю…

— Доброе утро, красавица. Жду тебя внизу.

— Что?

— Решил самолично проехаться по району, долю в квартире в котором я, насколько тебе известно, недавно купил. Было бы шикарно, если бы ты сейчас напоила меня кофе. А потом поедем на работу вместе.

20. Не будешь

Когда Серкан появляется в дверях квартиры, она вмиг становится настолько маленькой, что даже неудобно…

Да, он большой мужчина, но я бы не сказала, что дом его матери тоже был гигантским… Так в чем же дело?

Может быть, в этом взгляде, который прожигает насквозь? Критически осматривает все вокруг, недовольно поджимает губы.

Он проходит внутрь. Осматривает теперь меня с ног до головы.

Его лицо становится расслабленней и спокойнее.

— Умница, одобрительно кивает. Тебе очень идет… Настоящая принцесса.

Я нервно закашливаюсь, переступая с ноги на ногу.

— Серкан, прости, но… Я не принцесса… В этом-то и дело… Чтобы быть принцессой, надо родиться в королевской семье, а моя семья сама простая, рабочая… И я сама привыкла все зарабатывать честно… Как видишь, все свое… Не хоромы, но…

Он опять словно бы пропускает мои слова мимо ушей. Концентрируется на своих мыслях, оглядываясь по сторонам.

— Как отец? — слышу в спину, когда веду его на кухню. Как-то неудобно стоять и мяться в прихожей…

— Спасибо, он быстро идет на поправку. Ты… очень помог… — когда говорю это, громко хлопая шкафами, голос дрожит. Пачка кофе совсем некстати выпадает из рук.

А потом я и вовсе вздрагиваю, когда чувствую его сзади.

— Не нервничай так, Татлым. Все плохое уже позади… — нежно трогает