Стамбул — Москва. Я тебя не отпускал - Иман Кальби

Как же… Позади. Хотя да… Все плохое уже позади. У меня позади сейчас. Упирается в меня пахом…

Неужели он все время возбужденный?

Все эти легенды про неистовость турок- правдивы?!

Сглатываю нервный ком и отгоняю ненужные мысли.

Ужас. О чем я только сейчас думаю.

Серкан же не отступает.

Мы делаем кофе вместе. Вернее, его делает он, продолжая вжимать меня в столешницу. То и дело зарывая свой нос в мои волосы и вдыхая мой запах.

Когда две чашки с ароматным напитком дымятся на столе, в дверь звонят.

Он встает и идет открыть сам, а спустя минуту возвращается с красивой коробкой.

— Идеальный к кофе рахат-лукум.

— Я… на диете… — мямлю себе под нос, а он неодобрительно цыкает и поддевает мой подбородок, заставляя посмотреть на него.

— Это не вопрос, Оля. И не предложение. Ты немного похудела после нашей встречи. Мне это не нравится… Ты красивая в своем весе и я хочу, чтобы он остался при тебе. И твои шикарные формы.

Опускает глаза на грудь, обтянутую тканью, а я вдруг ловлю себя на мысли, что вот в этом платье струяющегося кроя, женственном до безумия, я чувствую себя еще больше уязвимой под его взглядом.

А как только подумаю о том, что на мне одни из тех трусиков, что он подарил…

Сегодня, правда, самые пуританские. Да и колготки я напялила, а не чулки. Хватит с него и этого. Все равно спать с ним я не собираюсь…

Он словно подслушивает мои мысли. Кладет руку сначала на талию, а потом ведет по ноге вниз.

Ничего не говорит. Слава Богу, не задирает подол.

И на том спасибо.

— Ты готов ехать? — первой прерываю наше молчаливое кофепитие, увидев, что его чашка пуста. Не нравится мне, как он рассматривает фотографии на стене. Там маленькая я, родители, студенческие фото и… черт возьми, фото бывшего мужа. Вернее наше с ним, свадебное. Когда взгляд Серкана зависает на нем, а я это прекрасно вижу, его скулы становятся словно бы каменными, а челюсть- зажатой, как у Щелкунчика.

— Проведи мне экскурсию по этой квартире, раз уж я купил в ней долю, — приказывает он.

Я молча слушаюсь, хоть все мое нутро и противится этому. Гостиная, санузлы, гардероб и… спальня…

Когда мы проходим внутрь, его взгляд нависает на кровати… С тем самым ортопедическим матрасом…

— Ты здесь с ним спала? — сиплый вопрос режет, как ножом.

Я даже теряюсь. Начинаю нервно хватать ртом воздух.

Задыхаюсь, проваливаюсь в пустоту бессилия и растерянности.

Он не дожидается моего ответа.

Резко разворачивается и выходит ко входной двери.

Уже в лифте он, наконец, переводит на меня глаза.

— Ты не будешь здесь жить, Ольга, — вдруг выдает, заставляя мою челюсть отвиснуть.

— Как это… понимать?

— Сегодня позвонишь риэлтеру. Завтра у меня серия конференц-звонков. Поэтому отпускаю тебя до четырех вечера. Подберешь себе квартиру. Просторную, красивую. Такую, какую заслуживает такая женщина, как ты, — потом тянет руку к моей щеке и гладит, — будешь хорошей девочкой, я выкуплю для тебя эту квартиру по завершении срока нашего договора…

Ярость внутри нарастает дикими, агонизирующими спазмами.

Да… Да что он себе позволяет!!!

— Я не твоя шавка, Серкан, если ты не понял?! — ору на него, не церемонясь и ударяя ладонями в грудь, — классно придумал… Пришел- заценил, распорядился, где я должна жить, а где- нет! Даже не подумаю! У нас не было такой договоренности! Ты меняешь условия на ходу, а я это не принимаю!

Следующее, что я успеваю сделать, — это лишь всхлипнуть, когда он резко нажимает на стоп в лифте, а потом так же резко придавливает меня к одной из стенок лифта.

Проворные пальцы быстро поддевают подол платья, снова вскрикиваю, когда тонкая ткань капрона колготок жалобно рвется от его яростного натиска. Он буквально сдергивает его с меня, оставляя ягодицы голыми, а остатки лайкры телепаться тряпкой между ног.

Увесистый шлепок снова заставляет меня вскрикнуть, горячее дыхание опаляет кожу шеи.

— Это не предмет для наших споров, Ольга! — злобно шипит он. И правда, просто в ярости. Мне кажется, таким Серкана я еще не видела, — ты не будешь жить и спать в квартире, где тебя имел бывший муж! И да, колготки не подходят! Только чулки! Снимешь их, как только мы доедем до работы.

Когда он отступает, сам аккуратно поправляя подол моего платья, я невольно всхлипываю от резко накативших эмоций.

Лифт возобновляет движение.

На первом этаже на нас с удивлением смотрят несколько столпившихся в его ожидании соседей.

— У тебя два часа, чтобы подготовить мне устную презентацию с твоими личными оценками работы отделов и сотрудников в нем. Расскажешь…

— Почему я? — тускло произношу, поправляя юбку машинально.

— Потому что… я доверяю твоему мнению. А после обеда поедем с тобой в одно интересное место.

— Какое место? — нервно облизываю губы, не предвкушая ничего хорошего…

— Сюрприз, Ольга, — усмехается он и откидывается на кресле.

21. (Не) стыдно

Настроение Серкана- как погода в Москве. Оно меняется с каждым порывом ветра.

Стоит нам доехать до офиса, от былого пыла ни следа.

Он остыл еще в авто.

Мы сразу расходимся по кабинетам под пытливыми взглядами сотрудников, явно отфиксировавших, что приехали на работу мы вместе.

А я не теряю ни минуты. Что-что, а ударить в грязь лицом перед ним как профессионал я не хочу.

Пусть он низвел меня до роли помощницы, я покажу ему, что реально разбираюсь в хитросплетениях этой компании.

Через два часа селектор пищит. Он приглашает меня в кабинет.

Пульс предательски отстукивает в районе шеи, где бьется венка.

Я глубоко и порывисто дышу.

Внутри все стынет и загорается одновременно, когда смотрю на него, сидящего за рабочим столом с закатанными рукавами белоснежной рубашки, ритмично стучащего по глади стола карандашом.

— Итак, если говорить про направления работы нашей компании с точки зрения должностного распределения по отделам…

— Не так, Ольга, — тут же осекает меня, — сухую статистику я давно прочитал без тебя. Мне нужно то, что я не узнаю при общении с Верой, финансовым директором или главой отдела продаж…

Он хочет паролей и явок, хочет, чтобы я открыла все карты, сдала коллектив…

Внутри поднимается сухой протест. Но… Я тут же вспоминаю, что этот же самый коллектив слова не сказал против его решения меня понизить. Разве кто-то заступился? Возразил? Разве Вера попыталась помочь мне, узнав, в каком я щекотливом положении.

Отбросив все сомнения, я выдаю ему правду. Она не очень страшная, но объективная. Такая,