Стамбул — Москва. Я тебя не отпускал - Иман Кальби

— Подойди сюда, Татлым, — властный тон заставляет сжаться и напрячься, но я делаю то, что он говорит. На самом деле, я уже добилась гораздо большего, чем рассчитывала и загадывала, когда шла сюда. Серкан не такой агрессивный и… хорошо, наверное, он прав, я была груба… Он мог обидеться и захотеть ужалить в ответ…

Я делаю к нему несколько нерешительных шагов.

Как-то так умело и быстро, он крутит меня вокруг моей же оси и я вмиг оказываюсь перед ним, у зеркала.

Вот так и смотрит друг на друга. В отражении.

Он не касается меня, но даже на расстоянии я чувствую жар его тела так, словно бы он вжимается в меня.

— Ты не улавливаешь главного, Ольга… — игривая усмешка перерастает во что-то жесткое и порочное. Опасное. Потому что, мать его, оно цепляет что-то внутреннее, инстинктивное глубоко внутри…, — ты все равно отдашься мне. Только это будет по твоему желанию…

Я нервно сглатываю, задирая подбородок.

Вызов? Хорошо, раз вызов, я его принимаю. Хоть это и сумасшествие…

— А если я не захочу? — получается сипло.

Не могу скрыть волну мелкой дрожи, которая бежит от бедер к груди, когда он вдруг касается моего живота, выставляя руку вперед и вжимая меня в себя.

— Захочешь… — шепчет и трется носом о нежную кожу под моей мочкой.

Чертов змей-искуситель.

— На самом деле, уже хочешь, моя отважная русская амазонка, просто противишься своим желаниям из-за искусственной гордости… Вы, русские женщины… Такие влекущие… Такие горячие… Столько в вас женской энергии, от которой голову теряешь, а вы насильно вытравливаете ее из себя, прячете глубоко под панцирь, превращаете себя в мужчин, а мужчин, кто рядом, пытаетесь превратить в женщин… Я ведь говорил тебе еще на море, Оля, отпусти себя…

— Я отпустила… — говорю сипло, — и что из этого вышло? Теперь ты понизил меня, унизил меня, я стою прижатая тобой в прямом и переносном смысле в к твоей воле… А ведь могла гордо отвернуться от твоего поцелуя… И этого всего не было…

Он делает резкий рывок бедрами в мою сторону и упирается в поясницу своей каменной эрекцией.

— Унижена, Ольга? То есть тебе унизительно чувствовать, что я так сильно тебя хочу? Как думаешь, твои голодные самки- коллеги тоже считают это унижением? Думаешь, они не хотят оказаться на твоем месте?

— Можешь осведомиться у них, — говорю рвано и всхлипываю, когда наглая рука поддевает запах на моем платье выше пояса между пуговицами и ныряет внутрь, к коже…

Он пристально смотрит на меня, когда расстегивает пуговицы- одна за другой.

Я невольно тушуюсь.

Вот сейчас, под наглым и открытым светом ламп на потолке я не так уверена в своем теле, как в темном номере стамбульского отеля.

И вообще, тогда я была как умалишенная самка… Ничего не соображала…

А вдруг он увидит у меня на животе лишние килограммы?

Умелые пальцы искусно проводят по кромке соприкосновения белья и кожи груди…

— Все время о тебе думаю, Татлым… Сладкая… Запах твой ищу… Сладкий и хмельной… — шепчет он и нежно целует в шею, — отпустила… Ты и правда тогда отпустила… И теперь меня не отпускает…

Опять всхлипываю.

— Во мне нет ничего особенного, Серкан… Я не супермодель… Я не… Ты разочаруешься… Ты ведь явно привык к другим девушкам… Тебя просто триггерит то, что я наговорила тебе тогда… Это обида в тебе клокочет. И попранное мужское достоинство.

Он хмыкает…

— Ты не понимаешь, малышка…. Вы, русские, такая великая нация, а не можете понять… Может быть, дело в холоде? Вы не умеете ценить тело… Вы не понимаете, что Аллах послал нам самый ценный дар-ощутить рай еще на земле… И у меня с тобой был рай, Татлым… Знаешь, у меня много было женщин… Разных… Все женщины красивые… Только глупцы, слепцы и идиоты могут назвать женщину некрасивой. Именно потому у нас совершенно легко встретить мужчину, который младше своей спутницы или наоборот… Но дело не в красоте… Дело в огне внутри, дело в том, какая энергия между вами во время соития… С тобой это было… — он гладит меня по плечам, его дыхание заходится. Я сейчас упаду, наверное, потому что ноги дрожат, — ты отдавалась мне так, словно бы точно знала, что завтра нас не станет… Что это последний секс в нашей жизни… Что ты для меня последняя женщина, а я для тебя- последний мужчина…

— А нас и правда не должно было быть завтра… — всхлипываю, когда он одним ловким движением поддевает клеш моего платья и проводи рукой по бедру, быстро цепляя трусики. Нет, не трогает там, где уже пожар от его слов.

Нарочно, ласкает по краю, трогает поверх ткани лобок. Белье, разумеется, на мне тоже свое и предельно целомудренное…

— Но мы есть, Ольга… Мы в моменте… И нам может быть очень хорошо… Мы взрослые люди… Так в чем проблема? И нет, малышка, дело не в том, что я зол на тебя… На самом деле, я и не был никогда на тебя зол… мне просто было интересно посмотреть за твоими действиями в кризисной ситуации… Ты не подвела… Не сдалась… Именно такой я и увидел тебя тогда в первый раз у бассейна… Когда ты набросилась на меня за то видео…

Я поджимаю губы, невольно краснея…

Если бы не та моя выходка…

Вторая рука ложится на мой зад и он его смачно сжимает.

— Красивая попка, малышка… — усмехается и снова целует в шею, — ты не уязвила меня, Татлым, потому что я не верил твоим словам… Я верил твоим глазам, когда ты уходила. А в них было не сожаление, пренебрежение и разочарование, а растерянность, печаль, смятение и страх… Именно эти эмоции испытывает женщина, которая поддалась слабости сладкого безрассудства… и сейчас мы стоим здесь, чтобы прояснить, что ничего плохого в этом сладком безрассудстве нет…

— Для тебя- нет…. Ты мужчина…

— А ы женщина… Очень красивая, желанная женщина…

Прижимается к моей голове и вдыхает аромат моих волос… Тяжело, протяжно, жарко. Словно бы борется с собой.

— Очень сильно заводишь, Ольга… — голос становится рваным, сиплым, опасным, — вот-вот сорвусь…

— Это будет… насилие…

Отходит от меня.

Так резко, что я реально почти падаю. Быстро упираюсь руками в зеркало, оставляя на нем отпечатки своих мокрых от волнения ладоней.

— Мое условие, Ольга, — садится в кресло и принимает такой вид, словно бы только что не было весь в состоянии бешеного возбуждения, — как только