Несокрушимые Осколки - Сана Кхатри

— Не смей. — Ниа плачет, мотая головой. — Не смей заканчивать это предложение, или, клянусь Богом, я…

— Что, убьешь меня?

Она бьет меня с такой силой, что левая половина лица начинает гореть, а в голове пульсирует боль.

— Пошел ты, — выплевывает она.

— Прости. — Я хмурюсь. — Это было по-детски.

— Ты думаешь? — Она смотрит на меня в упор. — Ты хоть представляешь, что твоя исповедь сделала со мной? — Она сглатывает и проводит рукой по щекам.

Я наклоняюсь и прижимаюсь лбом к ее лбу.

— Прости, — повторяю я. — Правда, искренне прости.

Она пытается оттолкнуть меня, но я хватаю ее руки и целую костяшки пальцев, чтобы она поняла: я действительно чувствую вину за свои слова.

И за то, что совершил в прошлом.

— Я просто… хотел, чтобы ты узнала. Когда я был на самом дне, именно Аманда вытащила меня оттуда, — говорю я. — Это она, Ниа, вернула меня к реальности и показала, что я уже достаточно хорош; что люди хотят видеть меня, а не ту поверхностную версию, которую я пытался создать. — Отстраняюсь и стираю свежие слезы с ее лица. — Может, с Амандой непросто общаться, но у нее есть сердце. Она умеет заботиться и понимать. Я просто хочу, чтобы вы дали друг другу шанс, вот и все.

— Я могла потерять тебя, — шепчет Ниа с выражением ужаса на лице, затем сжимает челюсти, когда они начинают дрожать. — Я могла потерять тебя, и даже не узнать об этом. — Она закрывает глаза. — Я прожила бы всю свою чертову жизнь, не зная, что с тобой случилось. Наше прошлое стало бы единственным… единственным воспоминанием о тебе, и все из-за того, что я…

— Ниа.

— Замолчи. — Она притягивает меня к себе и целует. Раз, второй, третий. — Господи, я могла потерять тебя, — повторяет она и целует так крепко, что на мгновение я забываю, как дышать.

— Детка… — Отвечая на поцелуй, я чувствую на ее губах вкус слез.

— Если ты когда-нибудь снова подумаешь о чем-то подобном, я так отпинаю тебя, Мэдден, что мало не покажется, — предупреждает она.

Я прикусываю щеку изнутри.

— И я обещаю, что не стану сопротивляться.

Она целует меня еще раз.

— Я так счастлива, что ты здесь, со мной. — Ее ладонь ложится на мою грудь. — Я так рада, что рядом с тобой была Аманда, когда тебе нужна была опора.

— Да. — Я вздыхаю. — Мама и папа были совершенно разбиты, когда узнали, но все равно были рядом, без вопросов и колебаний. Они — одна из причин, почему я так быстро восстановился. Может, они не показывали этого, но я знаю, как сильно их ранила моя глупость. Им понадобилось чуть больше года, чтобы перестать суетиться вокруг меня, как вокруг непутевого ребенка.

Ниа наклоняется и прижимается губами к моему сердцу.

— Я искренне рада, что они у тебя есть. Но мне жаль, что тогда рядом не было меня. Жаль, что я не могла сказать тебе, что ты — самое важное. Для меня и для всех, кому ты небезразличен.

— Ты всегда была рядом, Ниа, — говорю я и показываю ей татуировку. — В больнице я день и ночь выводил твое имя. Все думал, чем ты занята и как мне до тебя дотянуться, только не находил способа. Пробовал позвонить на старый номер, но он был отключен. Искал тебя в соцсетях, и нигде не нашел. А когда вышел из больницы, растерял всю смелость, что накопил, чтобы приехать и увидеть тебя.

Она грустно улыбается:

— В нашу последнюю встречу много лет назад я была не слишком… мила с тобой, так что я тебя не виню.

— Дело не в этом, — уверяю ее. — Думаю, я отступил, потому что, выйдя из больницы, понял, что не хочу, чтобы ты знала, кем я стал в своей погоне за чужими ожиданиями. Не хотел… разочаровать тебя.

— Ты совершил ошибку, Касс, но исправил ее, пока не стало слишком поздно.

— Да, но я ненавидел того парня, которым был в те несколько недель, — признаюсь я.

— Уверена, это был просто способ твоего разума справиться с ситуацией. Ненависть может ранить, но если она временна, то способна помочь исцелиться. — Она поглаживает мои руки. — Я горжусь тобой, тем, чего ты добился и через что прошел. Действительно горжусь. — Она широко улыбается. — И ты бы не разочаровал меня, если бы тогда решил приехать и увидеться со мной. Как не разочаровал сейчас. Наоборот, я считаю за честь, что ты решил поделиться чем-то настолько личным и доверился мне.

У меня сжимается горло от ее слов, от искренности на ее лице.

— Спасибо. Для меня это действительно много значит. И было очевидно, что я должен поделиться этим с тобой. Жаль только, что не сделал этого раньше.

— Эй, не надо так. — Она сжимает мои руки. — Поверь, я понимаю. Правда понимаю.

— Я знаю, что понимаешь. — Я улыбаюсь и киваю в сторону внедорожника, припаркованного у поля. — Ну что, готова к предстоящему ужину?

Ниа задумчиво поджимает губы, потом щелкает языком и говорит:

— Знаешь что? Думаю, да.

13. НИА

Я провожу ладонями по джинсам, вытирая вспотевшие руки, и бросаю взгляд влево. Касс по-прежнему погружен в изучение меню, а я… я буквально задыхаюсь в этом тягучем, словно вязкий туман, воздухе.

Вместо церемониального платья на мне теперь джинсы и серый свитер. Наряд задумывался как стильный, но я никак не могу почувствовать себя в нем уютно, особенно за этим трехместным столиком в закусочной.

«Mama Peña’s Diner» — заведение с историей. Сюда неизменно заглядывают все семьи Аденбрука. Кормят здесь отменно, и царит по-домашнему теплая атмосфера. Мой взгляд цепляется за детали: каменные стены, украшенные почетными грамотами и наградами; изысканная деревянная мебель; роскошные кожаные диваны; просторная кухня слева, открытая для взглядов посетителей; бодрые рок-мелодии из динамиков; панорамные окна справа, за которыми раскинулся живописный городской пейзаж. Место и вправду кажется воплощением идеального кафе.

Как будто по негласному сигналу, в дверном проеме кухни возникает мама Пенья. На ней неизменные черные брюки и рубашка с цветочным принтом. Золотистая кожа слегка блестит от пота, а длинные черные волосы