Дар первой слабости - Лера Виннер

Хотела бы, но не смогла, потому что теперь обе руки Вэйна оказались под моей рубашкой.

Раскрыв меня для себя пальцами левой, правой он снова начал ласкать то самое чувствительное местечко в самом верху.

Его горячие прикосновения ощущались особенно остро на фоне прохладного ночного воздуха, и всего этого вместе было так много, что я сама откинулась ему на грудь.

Вроде бы пыталась закрыться, отодвинуться подальше, а вместе этого прижималась теперь к нему всем телом.

Вэйн провёл по моей шее губами снова, а потом начал двигать пальцами медленнее, в очередной раз заменил их ненадолго ладонью. И почти сразу же вернулся к прежнему отчаянному ритму.

Сегодня он хотя бы не смотрел…

Зато отлично видел моё лицо.

Я зажмурилась покрепче, чтобы не понимать, не чувствовать его взгляда, не помнить о том, как начала тихо стонать от удивления и удовольствия, подменившего собой всё на свете.

Моя грудь отяжелела от желания, которого он сумел добиться от меня так просто, но Вэйн не прикасался. По непонятным мне причинам он продолжал начатое с таким упорством и столь искусно, что я заметалась бы под ним, не будь его объятия настолько крепкими.

Достаточно крепкими, чтобы удержать.

— Давай, Марика.

Он впервые обратился просто по имени, выдохнул его так просто, хрипло, почти просяще, что я провалилась за грань.

Донёсшийся до меня собственный стон оказался больше похож на крик, и Вэйн неожиданно поймал его губами.

Взяв за подбородок и развернув мою голову, он не поцеловал, но просто коснулся, его тяжёлое дыхание смешалось с моим, и последним, что я запомнила, стало ощущение его неожиданно мягких волос под моими дрожащими пальцами.

Прийти в себя было тяжело.

Вэйн так и не выпустил меня из рук, и первым, что я почувствовала, снова осознав себя, стала его ладонь, поглаживающая мой живот. И недвусмысленная выпуклость, уперевшаяся в моё бедро.

Тело слушалось плохо, и моя попытка отстраниться вышла до смешного неловкой.

— Я же говорил, тебе не о чем беспокоиться, — он чему-то улыбался.

Не находя в себе сил взглянуть ему в лицо, я натянула подол на колени и посмотрела в сторону.

Ночной ветерок колыхал штору, за окном снова пела ночная птица.

— Видимо, молодой князь не знал, насколько щедрый подарок мне преподнёс, — Вэйн придвинулся ближе, коснулся губами моего плеча.

Я не попыталась оттолкнуть его, но опустила голову ниже.

Сейчас был не лучший момент для разговоров, — они, как минимум отдаляли минуту, когда он уйдёт, — да и голос грозил подвести, но не спросить я не могла:

— Зачем ты солгал мне про Рамона?

В этом обмане действительно не было смысла. Если, конечно, Второй генерал не был убеждён, что слово брата для меня закон, и его я ослушаться не посмею.

— Я тебе не лгал, — Вэйн остался сидеть рядом, но больше не пытался до меня дотронуться, и голос его изменился. — Разговор между нами действительно был. Ты можешь спросить его сама, если посчитаешь нужным. Хотя едва ли он тебе ответит. Кстати, Эльвира сказала мне, что ты не торопишься написать домой.

— А я могу написать? — от удивления я развернулась к нему.

И тут же замерла, потому что Вэйн не подумал отодвинуться, и взгляд у него был всё такой же внимательный. Только теперь в нём было что-то ещё, подозрительно похожее на непонимание.

— Разумеется. Ты здесь не в заточении.

Все прошедшие дни я была уверена в обратном, и теперь с губ само собой сорвалось:

— Спасибо.

Прозвучало неуместно и жалко, и мне показалось, что именно поэтому Вэйн не коснулся меня снова, несмотря на то, что этого хотел.

Он остался всё таким же серьёзным и разглядывал теперь мои пальцы.

— Это может быть сложно понять, княжна. Я бы тоже не хотел верить, что мой брат продал меня, как кусок мяса. Поэтому писать я бы не советовал. Но решать тебе.

Он встал и поправил сбившийся пояс и рубашку, и вполне обычные движения, которыми он это делал, показались мне отчаянно непристойными.

— Ты что-нибудь планировала на завтра?

— Что? — от неожиданности я вскинула взгляд к его лицу.

Вэйн улыбнулся.

— Хорошо. Я кое-что тебе покажу.

Глава 9

До утра я так и не сомкнула глаз, зато успела разобрать и повесить сушиться привезённые из леса травы и безнадёжно испортить не меньше десяти листов превосходной бумаги.

Возможность написать домой, окрылившая меня в первый минуты, оказалась не таким уж даром, потому что я понятия не имела, о чём писать.

Вне всякого сомнения, сам граф Вэйн или кто-то из его людей прочитает мои письма, значит, нужно было найти правильную тональность, суметь изящно сбалансировать на грани откровенной лжи.

В Валессе этим искусством я овладела почти в совершенстве, без лишних терзаний научилась говорить людям в глаза удобную для них или для меня полуправду. Здесь же…

Не могла же я в самом деле сообщить семье, что нахожу замок Зейн прекрасным, а здешних людей очаровательными.

Что никто из них не сделал мне ничего… плохого?

Неожиданно для себя само́й раскрасневшись, я отложила письмо, чтобы заняться травами, но и они не увлекли меня как обычно, потому что мысли мои снова и снова возвращались к Калебу Вэйну.

Я всё ещё не могла понять, что чувствую к этому человеку. Казалось, в моей душе смешалась сотня чувств разом: негодование, стыд, страх, ненависть, беспомощность, ощущение себя растоптанной и… благодарность.

Именно это тёплое и нежное чувство, зревшее в груди, больше всего сбивало меня с толку. Невозможно было испытывать его к человеку, сотворившему подобное, воспользовавшегося своей властью, чтобы…

И тем не менее я предпочитала оставаться с собои честной. Благодарность и робкое любопытство разгоняли мою кровь, заставляли смотреть на Второго генерала Артгейта совсем иначе.

Имея в своём распоряжении множество возможностей для того, чтобы унизить меня по-настоящему, до сих пор он не воспользовался ни одной из них. Даже проверка с Эдмоном, если это была именно она, оказалась не более чем естественной в сложившейся ситуации необходимостью.

После сегодняшнего…

Я медленно перевела дыхание, вспоминая о том, каково было чувствовать его спиной, безбоязненно держаться за него, и как он ушёл, потому что…

В горле отчаянно пересохло.

Он ушёл, потому что был заведён до крайности, но не принудил меня что-то сделать с этим.

Спрашивать его о причинах было немыслимо, догадаться само́й — невозможно. Мне оставалось только принять как факт: если граф Вэйн в самом деле получил