Уроки любви и предательства (от) для губернатора-дракона - Лера Виннер

Он говорил спокойно и вкрадчиво, и от самого звука его севшего голоса меня пробрала дрожь.

Рейвен по-прежнему прижимал меня к себе, и, конечно же, почувствовал, но не стал смеяться.

— Ты упала, а людям свойственно топтать тех, кто лежит. Поэтому лучшее, что ты можешь сделать теперь, — стать той, кто затмит всех на этом приёме. Считай, что это моё к тебе требование. Он состоится через три дня, и я хочу, чтобы ты подготовилась как следует. Пустила в ход всё своё актёрское мастерство. Но если кто-то пытается извлечь какую бы то ни было выгоду из твоей беды, найди способ навязать им свои правила.

Глава 9

Праведный гнев

Роскошное платье, сшитое из самого дорогого алого атласа, Альберт лично доставил мне за несколько часов до начала губернаторского приёма.

Спешно отправляясь в Мейвен, я, разумеется, не стала брать с собой ни один из достойных столичных банкетных залов нарядов. На празднике мне оставалось сделать акцент на причёске и своих манерах, и этого в текущей ситуации, как я полагала, было достаточно. Однако этот подарок менял мой план в корне.

Первое, чему научил меня Королевский театр, — актриса должна быть великолепна при любом выходе в свет, и никакие полумеры не могли быть засчитаны.

То ли получив указания от графа Рейвена, то ли самостоятельно придя к такому нехитрому заключению, вместе с платьем Альберт привёз мне всё, что только могло понадобиться даме высокого положения перед торжественным вечером.

Самого графа Рейвена я не видела с обеда, и искать его, — ни для того, чтобы поблагодарить, ни для того, чтобы отказаться, — сочла неуместным.

Его требование ко мне было озвучено, он достаточно чётко дал понять, чего именно от меня хочет, и, что было не менее важно, его желания полностью перекликались с моими.

Два дня из трёх, остававшихся до праздника с момента нашего разговора в столовой, я провела в уединении. Мы ужинали вместе, но Рейвен не делал больше попыток прикоснуться ко мне, как будто давал время и пространство для манёвра.

Я же…

Оглядываясь назад, я не могла с точностью вспомнить, о чем думала и что чувствовала в те часы.

Единственным ощущением, которое я понимала и могла определить с уверенностью, был стыд. За себя, за собственное поведение, за авантюру, в которую я, сама того не заметив, ввязалась.

Честной девушке полагалось просить графа о позволении исполнить свои обязательства как можно скорее. Ведь чем скорее долг будет выплачен…

Я не знала, пошёл ли уже отсчёт того месяца, что я обещала ему, или же он начнётся, когда Рейвен сочтёт моё немыслимое обучение завершённым.

Мне вовсе не пришло в голову спросить об этом, равно как и о том, какие ещё занятия нам предстоят.

При мысли о последних розовели не только мои щеки, но и шея, поэтому думать я себе запретила.

Гораздо важнее оказалось быть в этот вечер на высоте. Нравилось мне это или нет, дракон был прав в одном: что бы я сама ни думала о себе и как бы себя ни чувствовала, я не имела права позволить другим судить и казнить себя.

Это, судя по всему, было первым правилом его жизни и одновременно вторым правилом Королевского театра.

Быть безупречной и не давать себя в обиду.

Особенно — если за тебя некому постоять.

Во Дворец Правосудия оказалась приглашена вся местная знать. Рейвен никого не забыл и не обошёл вниманием, хотя и мало кого из присутствующих уже встречал лично.

На площади крестьян развлекал странствующий театр и были накрыты столы.

Неслыханная, почти что вопиющая щедрость.

Люди в большинстве своём благодарили за неё, а после шептались по углам о том, что новый губернатор пытается купить их расположение.

Накануне праздника Гризелла, очевидно, в попытке меня развлечь, рассказала, что из казны Мейвена на всё это не было потрачено ни гроша, — Чёрный дракон был достаточно богат, чтобы оплатить общее веселье и даже этого не заметить.

Золото драконов, которому не было счета. Золото, дарившее им безграничную свободу.

В том, что касалось лично меня, Рейвен тоже оказался безупречен. Появившись в зале вместе со мной, он представил меня как свою протеже, а потом, казалось, вовсе обо мне забыл. С его стороны не последовало ни одного полунамека, ни одного двусмысленного взгляда.

Жозефина, конечно же, тоже присутствовала, приехала вместе с отцом, но приближаться ко мне явно не стремилась.

Отчего-то то, что тремя днями ранее казалось мне почти трагедией, теперь представлялось и смешным, и грустным.

Граф Рейвен был во всех смыслах завидным женихом. По мнению мейвенских девиц, дочери неудачливого мятежника нечем было заслужить такое счастье.

Убедившись, что интерес ко мне и моему наряду начал угасать, я вышла через заднюю дверь в сад. При Дворце Правосудия он был небольшим, но идеально приспособленным для отдыха прокуроров и судей.

Вся власть в нашей провинции занимала одно большое здание, — старинный замок, оставшийся с тех времен, когда наша страна ещё с кем-то воевала. Стену, окружавшую его, давно разобрали, и красотой архитектуры можно было любоваться даже издали.

Свернув на узкую аллею, я, подумав немного, сошла с дороги. Чуть дальше росли старые груши, на которых ещё рано было появляться плодам, но мне нравился древесный аромат, витающий в теплом вечернем воздухе.

Общее веселье мне так и не передалось, но в глубине души я чувствовала удовлетворение. После приёма судачить обо мне и графе станут с двойным усердием, но никто больше не посмеет сказать, что я несчастна, а это была уже половина дела. Я не хотела, чтобы меня жалели, хотя сожалеть мне, безусловно, было о чем.

Хуже всего было оттого, что здесь, сейчас, сегодня я чувствовала себя чужой, но не обречённой. Злоба и любопытство моих земляков были не хуже и не лучше той неприязни, что ждала любую талантливую и миловидную провинциалку в столице.

После моего первого представления в театре маркиз Савьен публично восхитился моими волосами, сказав, что они сияют, как согретое солнцем золото. Спустя два дня я обнаружила все свои запонки и щётки, оставленные в гримерной комнате, сломанными.

Утрата всего этого не была большой бедой, но на многое открыла мне глаза.

— Стефания!

Свистящий шепот разрезал ночную тишину, и я обернулась, боясь поверить в то, что слышу.

Патрик вышел из густой плотной тени,