Уроки любви и предательства (от) для губернатора-дракона - Лера Виннер

Пусть обязанности губернатора целой провинции и нельзя было сравнить с жизнью певицы, я помнила, каково это было — перевернуть страницу, сменить место и окружение.

Испытаю ли я это когда-нибудь вновь? И смогут ли перемены еще принести мне радость?

Думать о подобном было преждевременно, но много приятнее, чем раз за разом возвращаться к воспоминаниям о сегодняшней встрече с Жозефиной.

Липкое и холодное ощущение гадливости никуда не девалось, и я ловила себя на том, что была бы совсем не против не видеть ее никогда впредь.

Когда Гризелла постучала в дверь моей комнаты, чтобы пригласить к ужину, я отказалась, но девушка, запнувшись, сообщила мне, что господин граф уже распорядился сервировать стол на двоих.

После совместного завтрака это не было большой неожиданностью, но все же новость застигла меня врасплох.

Окинув придирчивым взглядом собственное отражение, я нашла лицо слишком бледным, а взгляд невыразительным, а после улыбнулась, потому что, в сущности, это было огромной глупостью. Едва ли Рейвену будет дело до подобных вещей.

Когда я спустилась в столовую, ничто в его собственном облике не выдавало усталость. Как будто граф провел день исключительно приятно, а не погрузившись в дела Мейвена, которые ему предстояло поправить.

— Рад, что вы решили присоединиться, — он подвинул для меня стул, и я невольно улыбнулась, сама не зная чему.

Быть может тому, что чуть насмешливый голос дракона вдруг оказался мне милее щебетания приятельницы, которую я знала с детских лет.

— Благодарю за приглашение. Оно стало для меня неожиданным.

— Вот как? Почему? — Рейвен сел напротив, но, прежде чем приступить к еде, поймал мой взгляд.

Мне оставалось только мысленно укорить себя за эту оплошность, потому что я не знала, что ему сказать. Не объяснять же в самом деле, что не рассчитывала почувствовать себя в его доме кем-то большим, чем прислуга, о которой вспоминают по мере надобности.

Впрочем, он не стал настаивать на ответе, предпочел перевести тему на еще менее приятную мне:

— Гризелла сказала, что вы выходили на прогулку сегодня.

Было бы странно, если бы, став фактически моим хозяином, дракон не был осведомлен о том, как я скоротала день, но мысль об этом все равно отдалась в груди тяжелым холодом.

Оставалось лишь не дать ему просочиться в голос.

— Да, я прошлась по Губернаторскому саду.

— За полгода вы успели по нему соскучиться? — Рейвен поднял лицо от своей тарелки.

Он мне не верил.

В прогулке не было ничего предосудительного, да и едва ли он всерьез предполагал, что я могу сбежать, но все равно искал подвох.

— Это красивое место. Одно из самых примечательных в наших краях, — я предпочла притвориться, что не обратила внимания ни на интонацию, ни на взгляд.

В сущности, о чем еще нам было говорить, как не о погоде и местных красотах?

— Вас кто-то обидел.

Его вилка с тихим, — вызывающе громким, — звоном коснулась фарфора, и я тоже перестала есть.

Он не спрашивал, а утверждал, и мне показалось, что чудесный нежный кролик встает у меня поперек горла.

— Нет, что вы.

Прозвучало так неубедительно и жалко, что я удивилась этому сама, и от этого удивления решилась, наконец, встретиться с ним глазами.

Было ли мне обидно?

До этой минуты я искренне полагала, что нет.

Рейвен негромко хмыкнул и откинулся на спинку стула, давая понять, что ждет продолжения.

Разобраться в собственных чувствах я могла и после, сейчас нужно было убедить его, и я улыбнулась в ответ коротко и мягко:

— Я родилась и выросла в Мейвене. Кому здесь меня обижать?

— Людям, которые хорошо знают вас и поторопятся осудить прежде, чем вы сделаете нечто действительно вызывающее.

Он отозвался так спокойно, словно мы говорили о заурядных и даже скучных мелочах, и я невольно вздрогнула, выдавая себя с головой.

Да, мне было обидно. После беседы с Жозефиной я чувствовала себя униженной гораздо больше, чем после вчерашнего памятного вечера в его спальне.

Как бы это ни было глупо.

— Мне задали… скажем так, неудобный вопрос.

Не было сил ни смотреть на него снова, ни заставлять себя есть.

Стоило, должно быть, упрекнуть себя в слабости. Задать самой себе закономерный вопрос о том, как я собираюсь выдержать целый месяц, если единственный намек выбил почву из-под моих ног.

Граф выждал не меньше минуты, оставляя мне возможность продолжить, и о чем он думал в это время…

Не исключено, что о фатальности ошибки, которую совершил.

— Тебя в самом деле это так задело?

Вскинув голову, я не успела посмотреть ему в лицо, потому что он поднялся, а мое сердце пропустило удар.

В его голосе больше не было насмешки, только удивление и искренний интерес.

Не желая позволять ему смотреть на меня сверху вниз, я тоже встала и принялась мерить комнату шагами, намеренно и не слишком искусно избегая нового прямого взгляда.

— До сих пор мне казалось, что нет. Я знала, что сплетни самого неприятного толка будут.

— Значит, ты боишься что кто-то сообщит о происходящем твоему жениху.

Это снова не было ни вопросом, ни насмешкой, и, проклиная себя за слабость, я остановилась у окна, глядя в темное бархатное небо.

— Нет. Я сама сообщила ему об этом.

— Однако!.. — голоса Рейвен не повысил, но теперь в нем послышалось искреннее веселье.

В другой ситуации я бы непременно поинтересовалась, что именно его так забавляет, но сейчас горло как будто пережала костлявая рука, и я заговорила, не задумываясь ни о форме, ни о содержании своей речи:

— От той, кто задала мне этот вопрос, я ждала участия. Однако она решила сделать из меня трофей. Это неудивительно, ведь ничего особенно интересного в Мейвене не происходит…

— Ничего, за исключением назначения нового губернатора, да еще и дракона, и мятежа.

Он подошел ближе и перебил так неожиданно, что я не успела опомниться.

Зато Рейвен хорошо знал, что делал, — мягко взяв за подбородок, он лишил меня возможности отвернуться. Как будто пытался что-то прочитать во взгляде.

— О чем именно тебя спросили?

Он интересовался лишь для того, чтобы понимать, но я все равно почувствовала, что мучительно краснею.

Не могла же я в самом деле повторить ему⁈..

— Понятно, — кивнув, граф отпустил меня и вернулся к столу, а я с облегчением уставилась в вечернее небо снова.

Дыхание сбивалось, а мир сжался до размеров булавочной головки.

Теперь было стыдно в первую очередь за себя.

— Простите меня. Я не должна была посвящать вас в это.

— Ну почему же? Как раз наоборот,