Уроки любви и предательства (от) для губернатора-дракона - Лера Виннер

— Благодарю, — я всё же сказала это, садясь на диван.

Рейвен сел не напротив, а рядом, кивком указал мне на стол, предлагая приступить к еде, и только после сам взялся за нож и вилку.

— Расскажите мне о другом. Почему вы так боитесь драконов? Дело, как я понял, не лично во мне.

Омлет манил золотой корочкой, зелень была свежей, и, глядя на всё это, я почувствовала, что в самом деле голодна. Однако вопрос графа застал меня врасплох.

— Когда-то драконы сожгли Мейвен.

— Не меньше трёх веков назад, если память меня не подводит.

Он поднялся, чтобы налить кофе мне и себе, а я продолжала разглядывать содержимое своей тарелки.

— Да, но людская память живёт. Весь городской архив сгорел впоследствии, и эта история передаётся из уст в уста, как страшная сказка. Говорят, что дракон разозлился на то, что прекрасная дочь губернатора отвергла его любовь. Призвал своих братьев, и вместе они отомстили, стерев Мейвен с лица земли. Поэтому люди здесь не любят драконов, считают их жестокими и злыми.

— И барон Хейден поспешил взять дело в свои руки, услышав о губернаторе-драконе. Счёл такое назначение наказанием вашей провинции после того, как губернатор-человек из местных почти разорил вас.

Рейвен отрезал кусок омлета и принялся жевать, и я тоже взяла вилку.

— Не знаю. Возможно. Кто я такая, чтобы его судить?

Он вскинул голову так резко, что еда почти встала у меня поперёк горла.

— Вы его единственная дочь, для начала. И женщина, с лёгкостью согласившаяся пожертвовать собой, спасая его жизнь.

— Он не просил меня об этой жертве. Более того, она его оскорбила, — я пожала плечами и сделала глоток из своей чашки, внезапно успокаиваясь. — Не исключаю, что вы правы, но к чему теперь углубляться в это? Барон теперь далеко.

— А вы знаете, насколько в действительности могли бы на него рассчитывать, доведись вам и правда оказаться в безвыходном положении, — Рейвен кивнул, подводя итог, и некоторое время мы ели в молчании.

Я должна была бы возразить ему, отстаивать доброе имя отца, или хотя бы то, что от него осталось, до последнего, но подходящих слов найти не могла.

Ведь и правда, по всему получалось, что, случись со мной та беда, что изредка, но приключалась с актрисами, рассчитывать я могла бы только на себя. Допустившие оплошность леди, как правило, возвращались в родительские дома прежде, чем их деликатное положение начинало становиться заметным, но были и те, кто оставался в столице и слушал пересуды за своей спиной. И все знали, что это женщины, за которых некому заступиться.

— Вы служите в Королевском театре, не так ли?

Граф снова как будто ответил на мои мысли, и я невольно улыбнулась, — не то этому совпадению, не то приятной мне теме.

— Да, всё так.

— Как же барон отпустил вас в столицу? У меня сложилось впечатление, что он весьма строг.

Вопреки моим ожиданиям, дракон слушал внимательно, вопросы задавал с живым интересом, и я решилась поднять на него глаза.

— Я всегда хотела петь, это было моей страстью. Когда стало очевидно, что это не просто прихоть, а талант, отец позволил мне учиться. Поступить на службу в Королевский театр непросто…

— Весьма непросто.

— Да. И я прошла этот отбор. Просто так, не давая взяток и не опираясь на могущественного покровителя…

— Потому что есть страсти, перед которыми бессильны любые преграды.

Рейвен кивнул снова, и я осеклась, потому что на этот раз он продолжил за меня. Озвучил то, что я сама сказать не посмела бы.

— Да. И барон тоже был бессилен. Хотя это и не значит, что он одобряет подобное… Одобрял.

Мне нужно было привыкать говорить о своей семье как о прошлом, к которому нет и не может быть возврата, и, казалось, дракон это понял.

— Значит, по истечении месяца, вы планируете вернуться в театр?

Радоваться, тем более при мысли об этом, было нечему, но я всё равно бледно улыбнулась ему:

— От многого будет зависеть. Конкуренция высока, и вряд ли меня станут ждать так долго, но я всегда могу попытаться.

— Вы ничего не оставляете на волю случая, не так ли?

Омлет был съеден, кофе выпит, и не осталось больше возможности отвлечься, избежать прямого взгляда.

Как ни странно, мне этого уже и не хотелось.

Близость Рейвена по-прежнему смущала, но теперь в нём словно появилось что-то, незамеченное мной прежде. Что-то, что мне было интересно рассмотреть.

— Мне кажется, что человек не может совершить худшего преступления по отношению к самому себе, чем беспечность.

Его губы дрогнули в усмешке, смысла которой я не поняла.

— Вы интересно судите. В особенности, для женщины.

— Суждение о том, что женщина во всем уступает мужчине, я тоже полагаю в корне ошибочным. Но, боюсь, это уже слишком. Для актрисы.

В целом приятная беседа незаметно начала походить на провокацию, и следовало бы свести её на нет, но я не успела. Рейвен подался вперёд и коснулся моих губ своими.

Это оказалось неожиданно приятно. Волнующе. Нежно.

Так, что я замерла, не пытаясь ни отстраниться, ни ответить, а он…

Я чувствовала горячее дыхание дракона, позволяла ему смешиваться с моим.

Рейвен ласкал мои губы медленно и осторожно, не пытаясь коснуться меня смелее. Одна его рука лежала на спинке дивана, другая на столе, но при этом он был невероятно близко. Так, что я терялась и не помнила ничего на свете, кроме этих прикосновений.

Целомудренных и вместе с тем таких откровенных.

Когда воздуха перестало хватать, он немного отстранился, а я заглянула ему в лицо так, словно это было самым естественным поступком.

Потолок галереи легко кружился, а грудь сдавило от щекочущего и такого светлого удовольствия.

— Это и есть ваша наука?

— Вы напрасно иронизируете, леди. Поцелуй — важнейшее из искусств, — Рейвен рассеянно улыбнулся, как будто ему тоже было приятно.

Он склонился, ещё раз коротко коснулся моих губ.

— С его помощью можно передать очень много. Особенно, если вы не находите подходящих слов. Нежность, — следующий поцелуй оказался дольше и мягче, как если бы сама возможность прикоснуться ко мне вызывала у него трепет.

Я выдохнула громче, чем хотела бы, когда он отстранился, но Рейвен будто не заметил, продолжая:

— Горечь.

Теперь он слегка прихватил мою нижнюю губу зубами, совсем не больно, но по спине у меня побежали мурашки.

— Страсть.

Я хотела спросить, любые ли чувства он способен передать подобным образом, но не успела. На этот раз он разомкнул мои