Уроки любви и предательства (от) для губернатора-дракона - Лера Виннер

Наивно было бы думать, что он не располагает информацией.

С другой же стороны, он не позволил себе и тени того пренебрежения, которое полагалось женщине, продавшей себя, и это приводило меня в некоторое замешательство.

Повозкой, в которой мы отправились за моими вещами, он управлял сам.

Дорожный короб, с которым я приехала из столицы, так и стоял неразобранным, — я просто выдернула из него всё необходимое, отложив несущественные хлопоты на потом.

Двое крестьян помогли погрузить его в повозку, и хотя один из них косился на меня с подозрением, я не обратила на это внимания.

Мне слишком хотелось пройтись по родительскому дому в последний раз. Задержаться в коридоре, а после — в отцовском кабинете. Провести ладонью по бархатной обивке дивана в гостиной. Взглянуть на обеденный стол, за которым мы сидели семьёй.

Я не собиралась обманываться и тешить себя иллюзиями о том, что ещё когда-нибудь вернусь сюда. Не потому даже, что проклявшие меня родители этого не позволят, — как раз за это я не чувствовала обиды.

Эта обида высохла слезами на подушке вместе с непониманием и горечью, родившейся из столь вопиющей несправедливости.

Конечно, я ждала, что они простят. Что поймут, чего ради я принесла такую жертву.

Однако для них, для людей благородных, честь оказалась важнее жизни.

Я не могла позволить себе спорить с этим, но была в состоянии признать: для барона Хейдена и его супруги я вчера вечером стала чужой. Через месяц, возвращаясь в столицу, я не стану заворачивать сюда, как не стала бы вламываться в любой другой пустующий дом, встретившийся по дороге.

Альберт остался ждать меня у повозки, а я спустилась по широкой тропинке к реке, где стояла старая мельница. Туда, конечно же, можно было проехать, но я отдала предпочтение короткой дороге, которой пользовалась с детства.

Высокая трава пахла солнцем, и, проведя украдкой по ней ладонью, я подумала о том, что эти воспоминания стоит сберечь.

Хозяев дома не оказалось, но дверь мне открыла Полли, их старшая дочь. Её округлившийся от беременности живот был заметен под свободным платьем, и я невольно улыбнулась и ей, и будущему малышу.

— Ох, леди Стефания, какое счастье! Хвала всем богам, барон и баронесса помилованы! Только об этом с вечера и судачат!

Полли едва не бросилась мне на шею, потому что радость её была искренней, и в ответ на это я улыбнулась ей короче и сдержаннее.

Через пару дней, когда станет известно, куда я переехала, она столь же неподдельно будет негодовать, называя меня недостойной, грязной, падшей женщиной, которой ни благородное происхождение, ни воспитание не пошли впрок.

— Полли, я уезжаю, — правильнее было сразу перейти к делу, ради которого пришла, и я вложила в её руку ключи от родительского дома. — Пусть пока побудут у вас. Если однажды барон и баронесса вернутся, уверена, они догадаются о них справиться.

На лице молодой женщины застыло непонимание:

— Но как же?..

Не желая вдаваться в подробности и лгать, я кивнула ей и пошла обратно.

Мне оставалось сделать ещё одно дело, чтобы приступить к выполнению своего долга перед лордом губернатором, и хотя времени на это до вечера было достаточно, оно казалось мне сложнее всего.

Я собиралась написать Патрику.

Разложив свои вещи в отведенной мне Рейвеном комнате, я села к столу, но испортила не меньше трёх листов превосходной бумаги, потому что не знала, с чего начать.

Как не отвратить его от себя ещё больше? Как не напугать?

В конце концов, сделав несколько кругов по комнате, я решила быть просто искренней. Обратиться к нему так, как мне хотелось и следовало, — как к человеку, которого я уже считала своим мужем, как к тому, с кем связывала своё будущее, и в чьем участии не сомневалась ни секунды.

'Мой милый Патрик!

Не знаю, позволишь ли ты мне обращаться к тебе подобным образом, но в своих мыслях я всегда буду называть тебя только так.

Когда ты узнаешь о том, что я сделала, твоё сердце разорвётся от горя и стыда.

Надеюсь, ты веришь, что моё сердце разбито и обливается слезами не меньше, когда я пишу эти строки.

Всё, что тебе расскажут обо мне, правда.

Пожалуйста, знай, что я приняла это решение не из корысти или легкомыслия.

Цена моего позора — жизнь моих родителей, и я не могла поступить иначе. Не потому, что я такая хорошая дочь. Напротив, по всей видимости, очень плохая, если мою жертву они приняли как оскорбление.

У меня нет права просить тебя о снисхождении, но всё же я прошу… Нет, я умоляю тебя: как бы ни было тяжело, помни, что ты — моя единственная надежда, моё спасение, мой свет. Лишь мысли о тебе помогут мне пережить это страшное время.

Бесконечно любящая тебя и несмотря ни на что верная тебе

Стефания'.

Запечатав письмо, я отложила конверт и села прямо, потому что теперь все было действительно кончено.

За письменным столом я провела больше времени, чем казалось — за окном уже сгустились сумерки, а со двора доносилось ржание лошадей.

Граф Рейвен уже должен был вернуться, и я не могла понять, что чувствую по этому поводу.

Разум говорил, что с самой страшной частью этой ночи нужно просто покончить. Набраться храбрости и сделать, что обещала, а потом непременно станет легче, потому что терять будет уже нечего.

Сердце же и правда сжималось от неверия и страха.

Вчера он отпустил меня, понимая, что я всё равно останусь безучастна, но именно этот вроде бы благородный поступок открыл мне страшную правду: дракону не нужна половина. Он не готов довольствоваться лишь моим телом, он хочет, чтобы я принадлежала ему вся целиком. Ненавидела, презирала, мечтала отравить, но отдала ему не только свою невинность, но и душу.

Или то, что останется от неё к исходу этого месяца.

Никто не пришёл ко мне, чтобы пригласить к ужину, но есть мне и не хотелось.

Решив, что хотя бы ради самой себя сделаю всё как должно, я без спешки приняла ванну, и только после задумалась о том, что надеть.

Учитывая планы Рейвена, платье могло оказаться неуместным, но явиться в халате…

Сделав глубокий вдох, я все-таки решила остановиться на последнем. Ни к чему было лицемерить и лгать самой себе, лелея ложную надежду.

Надев под