В плену у Анубиса - Дани Медина

Наконец, на мой лоб опускается тонкая тиара. Я молчу, разглядывая свое отражение в воде, не в силах оторвать взгляд от тиары: в ее центре красуется небольшая гравюра стилизованной морды шакала с удлиненными глазами из эбенового дерева и заостренными ушами.

Я сразу же узнаю символ Анубиса. И на мгновение я больше не вижу в отражении ту растерянную женщину, которая проснулась в незнакомой комнате, не вижу ту одинокую девочку, что пряталась от всех за книгами.

— Роскошная пленница… — с грустью шепчу я, осознавая, кто я теперь.

Прикосновение к плечу заставляет меня обернуться, и я замечаю, что служанки снова хотят взять меня под руки.

— Я сама дойду, — говорю я, качая головой, не желая, чтобы меня снова тащили. — Я сама дойду до спальни. Спасибо за ванну.

Я вижу, как они замирают и поворачиваются друг к другу — кажется, будто они переглядываются, хоть их глаза и скрыты. Затем они медленно отступают, опустив головы. Однако они не уходят совсем, а лишь расступаются, образуя коридор, чтобы я могла пройти. Я так и делаю, выходя из купальни на своих двоих.

Я оглядываюсь через плечо и замечаю, что стена за мной закрывается. Вздохнув, я понимаю, что найти туннель будет сложнее, чем я думала.

Я позволяю им снова вести меня к спальне и молча следую за ними, внимательно оглядываясь по сторонам. Дойдя до своих покоев, я останавливаюсь: простыни на кровати заменены, а по всей комнате разбросаны новые яркие подушки. Занавеси подняты, а в углу, на большом пушистом ковре, стоит низкий столик, уставленный едой.

На столе стоит поднос с идеально нарезанными фруктами, медовые лепешки, вино, горячий хлеб, который, судя по поднимающемуся над ним парку, только что достали из печи, и нежные сыры. Всё выглядит невероятно свежим.

Мой желудок урчит так громко, что одна из служанок поворачивает голову, словно услышав это. Я смущенно пожимаю плечами; мои щеки горят от стыда за то, что она услышала мое урчание. Заметив это, они тут же разворачиваются и быстро выходят, оставляя меня одну.

Я снова смотрю на стол, морща нос, и перевожу взгляд на гобелен на стене, за которым скрывается узкий проход.

— Черт! — ругаюсь я, закусывая уголок губы.

Мой живот предает меня, давая понять, что я не просто голодна, а, по правде говоря, умираю с голоду. Я хотела бы воспротивиться, сбежать отсюда как можно скорее, но не могу заставить себя не подойти к столу, снова взглянув на него.

— Всего кусочек… — шепчу я, усаживаясь.

Я беру инжир, и вкус фрукта заполняет мой рот, заставляя меня закрыть глаза и выдохнуть от блаженства. Не успеваю я опомниться, как уже наливаю себе вино и хватаю теплый хлеб, который буквально тает во рту. И вот я уже пожираю всё, словно на королевском пиру, а после третьего бокала вина чувствую, как тяжелеют веки.

Я устраиваюсь среди подушек, поджав ноги и расслабленно откинувшись назад, чувствуя полнейшую сытость и умиротворение.

— Мне нужно бежать… — бормочу я, но глаза закрываются сами собой. — Просто отдохну минуточку…

Я лениво зеваю, и сон утягивает меня за собой, оказываясь куда сильнее моего желания бодрствовать.

Глава 9

Хранитель Юга

Мортеус

Пески Дуата медленно кружат вокруг меня. Я нахожусь вдали от своего храма, у Южных Врат, и мои ступни утопают в раскаленных дюнах. Горячий воздух смешивается с тяжестью в груди, а небо все еще хранит на себе тень бури, хоть я и пытался усмирить бушующую внутри меня ярость. Но моя жрица не идет у меня из головы.

Я крепче перехватываю свою косу, поднимаю ее и рассекаю воздух перед собой. Это движение открывает магический разлом — неприметную трещину в ткани пространства и времени, похожую на жидкое зеркало, парящее в воздухе.

— Покажи мне сокровище, спрятанное в моем храме, — приказываю я.

Пески расступаются, открывая вид на внутренние покои священной обители. И вот она — самое прекрасное подношение из всей моей сокровищницы, спит среди подушек; ее длинные расчесанные волосы рассыпались по плечам. На ней надета туника, и это значит, что прислужницы омыли ее, как я и приказывал перед уходом.

Я не был готов увидеть ее такой: совершенной, хрупкой и… моей. Я сжимаю кулаки и тяжело выдыхаю через нос. Гнев, пожиравший меня, стихает. Я прошел через тысячелетние войны, я собирал души с самого сотворения мира, но никогда еще такое крошечное создание не переворачивало все внутри меня так, как это делает моя жрица.

— И как ей это удается? — озвучиваю я свои мысли, опуская косу и шагая сквозь магический разлом, чтобы вернуться в спальню.

Легкий ветерок шевелит занавеси на балконе, донося до меня ее аромат. Мой взгляд снова скользит по ее телу. Она спит на боку, ее губы слегка приоткрыты, а грудь медленно вздымается под льняной тканью. Я отпускаю косу и подхожу к ней, опускаясь рядом.

— Глупая малышка… — шепчу я, и на моем лице появляется полуулыбка, полная разочарования и нежности. Я просто не могу не боготворить свою жрицу.

Я осторожно беру ее на руки, замечая, как она тихо вздыхает, прижимаясь к моей груди. Я несу ее к кровати и бережно укладываю на чистые простыни, стараясь не разбудить.

— Покои запечатаны, — обращаюсь я к храму, выпрямляясь и отходя от кровати. — Никто не войдет и не выйдет до моего возвращения.

Колонны вспыхивают — это сам храм отвечает мне. Я сажусь на край кровати, не сводя с нее глаз, словно пытаясь запечатлеть в памяти каждый изгиб, каждое выражение лица и каждую деталь. Мои когти скользят по ее волосам, убирая со лба прядь, которая падает на ее руку, словно черный плащ.

— Почему ты так сильно на меня влияешь? — шиплю я. — Почему отказываешься быть рядом, когда все внутри меня жаждет защищать тебя, владеть тобой и поклоняться тебе так, будто ты соткана из света и огня одновременно?

Я приближаю свою морду к ней и вдыхаю аромат ее волос; каждая клеточка моего тела умоляет обнять ее, сжать в своих объятиях и заставить понять, что ее место — здесь, со мной. Но я не могу этого сделать. Не сейчас, ведь мне нужно вернуться к Южным Вратам.

Я встаю, отмечая, что в храме царит тишина, нарушаемая лишь звуком ветра, влетающего через балкон. Я направляюсь к разлому, подбираю