В плену у Анубиса - Дани Медина

Я возвращаюсь на свой пост, к своему долгу и своему изгнанию. Дюны все еще слегка подрагивают под моими ногами, пока я иду к Южным Вратам.

— Мортеус, — за моей спиной раздается низкий голос.

Я медленно оборачиваюсь, издавая рык, когда фокусирую взгляд на лунном путнике. Хонсу, бог Луны, ночей и путей, облачен в серебристые мантии, которые развеваются даже в отсутствие ветра, а его глаза сияют, как жемчужины. Он саркастично улыбается.

— Давненько я не видел Дуат таким беспокойным, — замечает он, приподнимая бровь. — Небо отзывалось громом, дюны ревели, и даже у Западных Врат ощущалась твоя ярость.

— Это была не моя ярость, — коротко и холодно бросаю я, не давая ему повода для продолжения разговора. — Должно быть, пришло с Севера.

Я киваю в ту сторону, а затем отворачиваюсь и продолжаю путь к Южным Вратам.

— Забавно, ведь я как раз проходил мимо Северных Врат, — в его тягучем голосе слышится лукавство, — и там царила полная тишина, как и всегда. Твой брат не выглядел так, будто с кем-то воюет. По правде говоря, его там вообще не было, на его посту…

Я стискиваю зубы, крепче сжимая косу в руке, разворачиваюсь и смотрю на него в упор.

— У меня нет на это терпения, Хонсу!

— Я заметил, — он пожимает плечами, прокручивая между пальцами одну из лун на своем ожерелье. — Я просто хотел узнать, что так подкосило бога мертвых, раз небо потемнело, а Дуат откликнулся на его зов. Раз уж это был не твой брат, я подумал, что это ты.

Я отворачиваюсь от него и снова иду по дюнам. Мне следовало догадаться, что кто-то из богов заметит последствия моих эмоций, не говоря уже о том, что Дуат реагирует на меня. Кроме меня, только Мортиус, мой брат, может заставить пески времени Дуата чувствовать свои эмоции.

— Продолжай свой путь, лунный путник, — я игнорирую его, надеясь, что он уйдет и вернется на свою Луну. — Ты слишком далеко от своих владений.

— Правда, очень далеко… — он смеется, и я рычу, когда он равняется со мной. — Но, как ты можешь догадаться, с балкона моего храма открывается отличный вид.

Он замолкает и поворачивает ко мне лицо. Я чувствую на себе его жемчужный взгляд, пока он идет рядом со мной.

— Интересно… У тебя изменился запах, Хранитель Южных Врат. Запах, которого я здесь никогда раньше не чувствовал, сладкий, как у… — он делает паузу и замолкает, когда я поворачиваю к нему морду и скалю зубы, давая понять, что мое терпение на исходе. Дрожь песка не остается незамеченной, как и молнии, вспыхивающие в небе Дуата. — Что ж, должно быть, мне просто показалось. Как всегда, был рад поболтать, старый друг.

Он прочищает горло и делает шаг назад, прежде чем справа от него открывается разлом, и он исчезает в лунных порталах.

Я раздраженно фыркаю, все мое тело напряжено. Я поворачиваю голову и устремляю взгляд на Север, на земли моего брата, куда он был изгнан.

— Если бы ты был здесь, ты бы знал, что сказать, брат… — шепчу я пустыне в надежде, что ветер донесет до него мои слова.

Никогда еще я так сильно не тосковал по нему, как сейчас. До того как нас разлучили, я всегда делился с ним всеми своими мыслями и тайнами; он был единственным, чьим советам я внимал.

Я сжимаю кулаки. Боль от разлуки, на которую нас обрекли, с новой силой отдается в груди — эта рана так и не зажила. Тяжело вздохнув, я возвращаюсь на свой пост, пытаясь понять, как мне убедить эту женщину принять судьбу, сделавшую меня таким же ее пленником, как и она — моей, ведь она упорно предпочитает сбегать, вместо того чтобы остаться рядом со мной.

Глава 10

Метка бога

Эвелин Д’Анджело

Я просыпаюсь с затуманенным разумом и пересохшим горлом. На столе с едой всё ещё разбросаны крошки и стоят пустые кубки, но в спальне царит абсолютная тишина. Ни звука шагов, ни шороха парящих служанок. Кажется, я снова осталась одна.

Медленно поднимаюсь, поправляя на себе тунику, и направляюсь к гобелену на боковой стене, который приметила еще прошлой ночью. Легкий ветерок, задувающий в окна, колышет золотые занавески, а в воздухе всё ещё витает аромат жасмина, создавая ощущение, будто я иду по цветущему полю.

Прохожу сквозь гобелен и оказываюсь в узком коридоре, стены которого сплошь покрыты иероглифами. Замираю в тишине, завороженно разглядывая их. Это древние рисунки, высеченные с непревзойденной точностью и изяществом; они рассказывают истории, которые, кажется, оживают в свете вспыхивающих факелов. Я вижу лицо Мортеуса во множестве сцен: как он судит души, направляет мертвых и принимает поклонение.

Вздыхаю и иду дальше, чувствуя под ногами холодный каменный пол, пока коридор не выводит меня в огромную галерею. Высокий потолок поддерживают золотые колонны, а в центре возвышается гигантский мрачный трон, усыпанный камнями, которые, кажется, поглощают весь свет вокруг. Но то, что действительно захватывает дух — это балкон на заднем плане, прямо за троном.

Медленно подхожу, не в силах сопротивляться искушению. У меня перехватывает дыхание, когда я смотрю на дюны Дуата, чья величественная красота лишает меня дара речи.

Дуат простирается за пределы того, что могут охватить мои глаза — сияющая пустыня с золотыми полярными сияниями, танцующими в небе и на горизонте.

Подхожу чуть ближе к парапету и сосредотачиваю внимание на светящихся точках, которые вижу вдалеке на песке. Это души. Я замечаю, что они медленно бредут упорядоченными рядами к огромным вратам, которые открываются сами по себе при их приближении, испуская изнутри ослепительное сияние.

Мне становится любопытно, когда я замечаю, что души исчезают, пройдя сквозь них. И внезапно всё, что я изучала, всплывает в памяти, напоминая о суде над мертвыми.

— Суд Осириса… — шепчу я, наконец-то осознавая, за чем именно наблюдаю.

В мифологии, которую я изучала, души пересекали Дуат и попадали в Зал Истины, где их сердца взвешивали на весах с пером Маат. Если сердце было легким, душа отправлялась на Поля Иару. Если тяжелым — Аммит, внушающее ужас существо, известное как пожирательница сердец, с головой крокодила, передней частью льва и задней частью бегемота, пожирала ее. И это был конец. Никакого вечного наказания, только абсолютное забвение.

Я вспоминаю истории и изображения в гробницах. Весы, бог Осирис на троне, Тот, всё записывающий… Это был суд,