Насильно отданная. Запретная любовь Шаха - Злата Зорич

замер. Я видела, как в его глазах вспыхнул огонь, тот самый, от которого я и боялась, и жаждала одновременно. Шах стоял в шаге от меня, в его напряжённых плечах чувствовалась сила, а в сжатых губах — борьба.

— Ты знаешь, что просишь невозможное, — сказал он глухо.

— Почему невозможное? — я шагнула ближе, почти касаясь его. — Что держит тебя здесь, кроме его приказов? Он не хозяин тебе, Артур. Ты сам себе хозяин!

Он опустил глаза, сжал кулаки.

— А я не могу больше! — голос мой сорвался, и слёзы жгли глаза. — Каждый день — это пытка. Я задыхаюсь, я с ума схожу. Единственное, что держит меня — это ты. И если ты уйдёшь, если ты откажешься от меня… — я задохнулась, не в силах договорить.

Он вскинул на меня взгляд — тёмный, мучительный. И я поняла: он чувствует то же самое. Но боится признаться в этом даже самому себе. Я видела, как он борется с собой, как дрожит в нём эта натянутая до предела невидимая струна. И знала: ещё чуть-чуть — и он преступит черту. Для этого нужно совсем немного.

И я сделала шаг ему навстречу.

Глава 16

И в этот момент всё рухнуло. Он резко отстранился, словно я ударила его, и отпрянул к двери. Его взгляд обжёг меня — жадный, темный, полный боли.

— Хватит, — глухо бросил он. — Не смей…

— Но… — я протянула к нему руку. Пальцы дрожали, будто я держала в них свою последнюю надежду.

Он отвёл глаза, и в этом жесте было всё: страх, вина, желание.

— Потому что я не имею права, — произнёс он, стиснув зубы. — Если я сделаю то, о чем ты просишь… всё будет кончено. Для тебя. Для меня. Для нас обоих.

— Тогда уходи, — прошептала я. — Уходи, если тебе так легче…

И он ушёл. Резко, без оглядки, так быстро, будто только бегство могло его спасти.

Надежда, которая ещё секунду назад жила во мне, погасла, оставив вместо себя пустоту.

Я опустилась на пол, закрыв лицо ладонями. Всё рухнуло. Он был моим единственным шансом, и он отрекся от меня.

Ночью я лежала без сна, уставившись в потолок, и думала о том, что каждое тиканье настенных часов отмеряет шаги к моей казни. Неделя. Всего неделя.

Я то и дело переворачивалась с боку на бок, то натягивала на себя одеяло до подбородка, то снова сбрасывала его, будто в комнате становилось то слишком жарко, то слишком холодно. Сон не приходил — он и не мог прийти, когда передо мной маячила пропасть, и я знала, что скоро должна буду сделать шаг туда.

И вдруг — в кромешной тишине раздался лёгкий скрип двери. Я вздрогнула, резко повернула голову, готовая увидеть мать или кого-то из слуг. Но в дверном проёме стоял Шах.

Я не сразу поверила в то, что вижу его. Он словно вырос из темноты, высокий, напряжённый, с этим вечным своим холодным выражением лица, за которым я уже научилась различать другое.

— Пойдём, — сказал он.

Я моргнула, села в кровати, прижимая к себе одеяло так, как будто оно могло меня защитить.

— Куда?

Он не стал объяснять. Просто шагнул ближе, наклонился и протянул мне руку. Большую, сильную, с едва заметными шрамами на костяшках.

— Шах… — прошептала я, не узнавая собственного голоса. — Что ты задумал?

— Доверься мне, — тихо произнёс он.

Я колебалась всего миг. А потом медленно, словно боясь спугнуть реальность, вытянула из-под одеяла дрожащие пальцы и вложила их в его теплую ладонь.

Я никогда не думала, что буду красться из собственного дома, будто какая-то преступница. Шах шёл впереди уверенно, как человек, для которого темнота — привычная среда. Я же спотыкалась на коврах, шарахалась от каждой тени и всё время боялась, что мать выйдет в коридор и остановит нас.

Мы выскользнули из дома, и я увидела перед ним мотоцикл. Черный, мощный, сверкающий хромом в свете луны. Как символ чего-то запретного, дикого, необузданного, совершенно непохожего на всё, что было в моей жизни до этого.

Шах сел на него и словно слился с машиной.

— Садись, — скомандовал мне.

Я колебалась всего мгновение. Никогда прежде я не ездила на мотоцикле, но его голос не оставил мне выбора. Я шагнула ближе, приподняла подол ночной сорочки, и села позади него.

— Держись, — сказал он коротко.

Я машинально обняла его за талию. Но он взял мою руку и сильным движением прижал к себе, будто показывая: держи вот так, еще крепче. Мои ладони легли на его живот, и я почувствовала, как под кожей напрягаются мышцы.

Когда он тронулся, я взвизгнула от неожиданности и вцепилась в него ещё сильнее. Ветер бил в лицо, ночной воздух пах свободой. Сердце колотилось в бешеном ритме — это был и страх, и восторг.

Я прижалась щекой к его спине, закрыла глаза. Его тело было щитом перед этой скоростью, этой летящей на нас тьмой. Я чувствовала каждый его вдох, каждое мимолетное движение, и чем дольше мы мчались вперед, тем сильнее ощущалось наше странное, почти болезненное слияние.

Дорога была пуста, только редкие фонари пролетали мимо. Я думала: если это сон, пусть он никогда не кончается.

Мы мчались всё дальше, и вскоре дорога пошла в гору. Я чувствовала, как мотоцикл напрягается, вибрация сильнее отдаётся в тело, и я всё крепче прижималась к Артуру. Он был каменной стеной, надёжным, незыблемым, и в этом полёте я доверяла ему так, как, наверное, не доверяла никому в своей жизни.

Наконец мотор стих. Мотоцикл замер, и наступила тишина. Я ещё несколько секунд не могла разжать пальцы, крепко вцепившиеся в его тело.

— Приехали.

Я медленно отняла руки.

— Смотри, — тихо сказал он.

Я подняла голову. И замерла.

Под нами раскинулся город. Тёмный, спящий, и в то же время живой — тысячи огней дрожали внизу, словно рассыпанные самоцветы, словно звёзды, упавшие на землю. Казалось, что я стою над всем этим миром, свободная, сильная. Не принадлежавшая никому. И только ветер трепал мои волосы, холодил кожу, прижимал ткань к телу.

— Красиво… — прошептала еле слышно.

Я смотрела на город, и меня остро кольнуло осознание: там, среди этих огней, осталась моя клетка. Моя мать. Мой проклятый «жених». Всё, что душило меня, убивало день за днем.

А здесь — только он, Артур. Только эта мнимая, минутная передышка.

Мы стояли рядом молча, думая каждый о своем. Город раскинулся перед нами как символ свободы, которой не было у нас.