Насильно отданная. Запретная любовь Шаха - Злата Зорич

Глава 20

В ночь накануне свадьбы у меня никак не получалось уснуть. Я в последний раз лежала в своей девичьей постели и слушала тишину особняка, который завтра перестанет быть мне домом. Тело ещё не оправилось от последствий «лечения» в больнице — руки были ватными, движения медленными, голова тяжелой.

Часы моей свободы истекали. Выхода не было, спасения я больше не ждала. Почти смирилась.

И в эти минуты отчаяния ко мне снова пришли мысли об отце.

Я хорошо знала его. Он мог быть строгим, требовательным, жестким, иногда даже жестоким, и он никогда не был слабым. И он любил меня слишком сильно, чтобы просто уйти, оставив меня в лапах этого человека.

Я поднялась и, шатаясь, как пьяная, пошла по дому, едва слышно ступая босыми ногами. Мне хотелось оказаться в его кабинете, побыть напоследок там, с ним. Это была его территория, его мир, его крепость.

Я толкнула тяжелую дверь, и пыли запах ударил в лицо — с тех пор, как отца не стало, сюда никто не заходил, даже уборщица. Всё осталось так, как было при нём: книги на полках, папки на столе, серебряная пепельница, в которой застыл окурок, будто он собирался вернуться.

Меня затрясло, когда я подошла к столу. Я поняла для чего я здесь. Какой импульс толкнул меня прийти сюда. Я искала правду. Пусть она будет горькой, пусть подтвердит самые худшие опасения, но пусть она будет у меня.

Я начала открывать ящики, перебирать лежащие в них документы, бумаги. Пыталась вникнуть в то, что написано, но строчки путались между собой — лекарства все еще затуманивали мне разум. В отчаянии я хватала один лист, бросала, хватала другой. Где-то мелькали цифры, какие-то расписки, и чем дольше я смотрела, тем яснее становилось: всё не складывается в ту картину, которую мне внушали.

Отец не был разорён. У него не было бездны долгов. Да, долги были, но не катастрофические. И всё эти долги сводилось к одному имени.

Имени моего «жениха».

Имя, фамилия, подпись. Снова. И снова. В каждой расписке. В каждом листе.

Я села прямо на пол, держа в руках эти бумаги, и холод прошёл по спине. Всё, что мой отец был должен — он должен был ему. Старому шакалу, который теперь собирался жениться на мне.

— Нет… — прошептала я. — Это не долг… это ловушка…

То, что я считала догадкой, сейчас приобретало более ясные очертания. Отец не влезал в долги — его загоняли. Медленно, методично.

Я вспомнила его слова, которые слышала в своем полубреду-полусне — это не я сделал это с собой.

И теперь у меня не осталось сомнений.

Старик сломал моего отца. Дотянулся до его горла долгами, притянул к себе цепями, и когда отец понял, что выхода нет — его заставили. Ему помогли. Друг семьи, партнёр, советник — на деле всё это было лишь паутиной, в которой запутался мой отец.

И теперь старик ломал меня.

Я обхватила голову руками.

Завтра свадьба. Завтра я стану платой за «долги».

Если я не найду выхода, я погибну так же, как отец. Мою личность сотрут, превратят в послушную куклу.

Я подняла голову и прошептала в темноту:

— Папа, помоги мне…

Но ответом была лишь гулкая тишина кабинета.

Я вдруг подумала об Артуре. Мне вспомнился отголосок давней, застарелой боли в его глазах, которая всегда жила в них, даже когда он улыбался. Он потерял родителей слишком рано, слишком внезапно.

Что, если и его семья пала жертвой того же человека?

Эта мысль резанула по живому. Но если задуматься: старик хотел подчинить всё вокруг, логично, что мой отец не был его первой жертвой. Скорее всего, он был всего лишь очередной в длинном-длинном перечне. Вдруг он так же расправился с семьёй Шаха?

Я зажала ладонями виски, пытаясь остановить этот поток безумных мыслей, но догадки только разрастались и множились. Ответы были где-то совсем рядом. Мне нужна была хоть какая-то зацепка.

Я поднялась, шатаясь, подошла к отцовскому столу и включила ноутбук. Экран ожил, подсветка ударила в глаза. Я знала слишком мало — только его настоящее имя, которое он годами прятал за кличкой. Его я и вбила в строчку поисковика, особо ни на что не надеясь.

Но на экране сразу же замелькали заголовки старых новостей, какие-то заметки, обрывки интервью.

Взгляд зацепился за короткий абзац, спрятанный в старой публикации:

«В ночь на 14 февраля в дом предпринимателя Игоря Шахова ворвались неизвестные. Мужчина и его супруга были застрелены. Следствие предполагает, что причиной стала профессиональная деятельность погибшего. Живым остался только их сын…»

Я замерла. Будто ледяная рука сжала мне горло. Слова расплывались перед глазами, но я перечитывала их снова и снова. Всё внутри сжималось в тугой узел. Смерть моего отца, смерть родителей Артура — это не случайные трагедии. Это звенья одной цепи.

И ключ от этой цепи лежал у того, кто считал себя моим хозяином.

Глава 21

Я еще долго сидела перед экраном, пока он сам не погас. Теперь я знала о своем «женихе» больше, вот только какой в этом толк? Вместе с этим новым знанием пришло чувство безысходности — ведь я все равно ничего не могу изменить.

Артура больше нет. Как нет и моего отца. Я могу искать дальше, собирать факты, складывать их в стройные цепочки, но кому это нужно? Кому я об этом скажу? Кто услышит? Старик крепко держит меня на цепи, мать мне не поверит.

Я встала, подошла к окну, отодвинула тяжёлые шторы. На улице было темно, очень темно — ни одного фонаря. Но стоило присмотреться чуть внимательнее — и я увидела тени. Двое мужчин у ворот, двое на углу, возле гаража. Они теперь всегда были здесь, неотлучно, с тех пор как старик «заменил» Шаха на другую охрану.

Я задёрнула занавеску, отступила. Мне не сбежать, не скрыться. Я замурована в этом доме.

Я прошла по кабинету, провела рукой по книгам, по столу. Я знала, что нахожусь здесь в последний раз. Завтра я уйду отсюда в белом подвенечном платье к человеку, которого ненавижу.

Я опустилась на диван, на котором отец любил вздремнуть после долгих вечеров за работой, натянула на себя тонкий плед. Сквозь усталость и отчаяние пробивалась одна мысль: это мой прощальный вечер с отцом. Здесь, в его кабинете, среди его вещей, мне