Насильно отданная. Запретная любовь Шаха - Злата Зорич

хотелось переждать остаток ночи. Я свернулась калачиком, прижала колени к груди и закрыла глаза. Завтра начнётся другая жизнь. Эта ночь будет последней, когда я ещё могу чувствовать себя дочерью своего отца, а не куклой в руках чужого хозяина.

Сборы начались рано утром. Вокруг меня суетились женщины — чьи-то быстрые руки касались моего лица, волос, плеч. Пахло пудрой, лаками, духами, дорогой косметикой. Меня красили, укладывали, наряжали.

Я сидела перед зеркалом, не узнавая собственного отражения. Это было чье-то чужое лицо. Идеально ровный тон, алые губы, глаза подчёркнуты так, что казались огромными. Огромными и пустыми.

В комнату вошла мать. Вот её глаза как раз сияли так, как я уже давно не видела. В руках она держала огромную бархатную шкатулку, и я сразу поняла: это то, чем старик намеревался увековечить своё торжество.

— Аврора, посмотри, — её голос дрожал от восторга. — Это не просто украшения. Это уровень музейного экспоната! Такие камни я видела только в каталогах Кристи... А ты… ты будешь носить их на своей груди!

Крышка раскрылась, и в глаза ударил слепящий блеск. Огромное ожерелье, переливающееся холодным светом бриллиантов, серьги, кольцо, браслет. Всё было слишком — слишком дорого, слишком тяжело, слишком громко.

Мать поднесла ожерелье к моей шее. Металл был ледяным, камни холодно легли на кожу. Я вздрогнула, но не отодвинулась.

— Боже мой, какая красота, — выдохнула мать. Её пальцы дрожали, когда она касалась подвески. — Ты понимаешь, что это теперь твоё? Каждая женщина мечтала бы о таком…

Я посмотрела на себя в зеркало. На мне висели миллионы долларов. Но я не улыбалась, не радовалась и уже даже не злилась. Во мне будто что-то выключили вместе с теми «лекарствами», которыми обкалывали меня в больнице. Я равнодушно позволяла украшать, собирать, превращать меня в символ сделки, которую заключили за моей спиной.

А мать всё восхищалась — впервые за все время после гибели отца ее глаза горели. Она не видела меня — только камни на моей шее, только их сияние, только их статус. Все это приводило ее в полный восторг.

Меня подняли с кресла, швея поправили подол, а мать ещё раз восторженно провела ладонью по дорогой ткани платья и удовлетворённо кивнула.

— Ты прекрасна! — сказала она.

Неужели ей правда кажется, что она ведёт дочь к счастью? Наверное, дело в том, что счастье мы с ней понимали по-разному. Для нее это — статус, богатство, роскошь, безопасность. Для меня же — свобода, которой я буду лишена.

Меня вывели из комнаты. Длинный коридор особняка был заполнен людьми — охрана, наши многочисленные родственники, друзья, слуги. Чужие взгляды были завистливыми, липкими, они скользили по платью, по камням на моей шее.

Неужели кто-то завидует мне? Что ж, я с радостью поменялась бы с этим человеком местами.

На улице уже ждал кортеж. Чёрные автомобили, выстроенные один за другим. Передо мной распахнули дверцу.

— Садись, — мать мягко подтолкнула меня в спину.

Я послушно сделала шаг и села. Подол тяжёлого платья занял почти всё пространство, украшения холодили кожу.

Процессия тронулась. Машины двинулись медленно, торжественно, как движется похоронная процессия.

Я смотрела в окно — мимо проплывали знакомые улицы, люди на тротуарах оборачивались, многие даже доставали телефоны, чтобы снять. Они видели красивую невесту в дорогом платье, сияющий кортеж, воплощенную в жизнь детскую сказку о принцессе.

А я была внутри этой сказки и чувствовала, как в груди расползается чёрная пустота

Сидела, опустив взгляд на сложенные на коленях руки. Бриллианты, сверкавшие на пальцах и запястьях, были холодны и тяжки, как кандалы. И вдруг на них упали слёзы — капли такие же чистые и прозрачные, как камни, только живые. Они катились по коже, впитывались в ткань платья.

В этот момент машина дёрнулась в сторону так резко, что меня отбросило к двери, и я больно ударилась плечом. Автомобиль рванул в сторону, шины взвизгнули по асфальту. Я вцепилась в сиденье. За окнами машины всё завертелось в каком-то безумном калейдоскопе.

— Что случилось? — воскликнула я испуганно.

Шофёр не обернулся, ничего мне не ответил, зато нажал кнопку на панели и заговорил в рацию:

— Заметил преследование. Ухожу от хвоста.

Я застыла. Голос. Этот голос.

— Не может быть… — прошептала я.

Боясь сломать хрупкую иллюзию, я все-таки посмотрела в зеркало заднего вида.

И там, на меня, через отражение, смотрели знакомые глаза. Тёмные, острые, полные решимости и ярости.

Я ахнула, губы задрожали. Это был он.

Шах.

Глава 22

Машина летела вперёд. Гул двигателя бил по ушам. За окнами мелькали дома, другие машины, прохожие — с какой-то космической скоростью, сливаясь в одно бесконечное смазанное пятно. Шах вёл так, словно сам стал частью этой бешеной машины. Его взгляд в зеркале встречался с моим снова и снова, словно ему тяжело было оторваться, словно ему невыносимо хотелось на меня смотреть. И каждый раз у меня самой перехватывало дыхание.

Я все еще не верила. Не могла поверить.

Но резкие виражи, визг шин, чужие фары, стремительно приближающиеся сзади — всё это не было сном. Это была наша реальность. Безумная, опасная реальность, в которой, однако, у меня снова появлялась надежда.

— Держись! — бросил мне Шах через плечо, не сводя глаз с дороги. — Пристегни ремень!

Я сделала так, как он сказал. Сзади, совсем близко, раздалось короткое, злобное гудение мотора. Машина преследователей настигала нас.

— Они рядом! — крикнула я.

— Я вижу, — ответил он спокойно, но с такой сталью в голосе, которая не допускала возражений.

В следующий миг он резко вывернул руль. Нашу машину занесло, а машина, которая гнала за нами, вдруг исчезли из нашего поля зрения. Раздался звук удара о бордюр. Шах снова рванул вперёд, прибавив скорость, будто этот манёвр был только разминкой.

Я прижалась к его сиденью, желая быть как можно ближе к нему, чтобы убедиться в том, что это не галлюцинация. Не видение. Он жив. Он теперь рядом. Навсегда рядом со мной. Каждое мгновение рядом с ним было для меня сродни чуду.

Слёзы катились снова — но теперь они были горячими, почти обжигающими. Я не могла их остановить.

— Артур… — прошептала почти беззвучно.

Я была уверена, что он услышит.

На секунду, на одну крошечную долю секунды, его губы дрогнули. Почти улыбка. Почти признание. Но он тут же вновь стал собранным, жёстким, стиснувшим зубы бойцом, вырывающим нас из цепких лап преследователей.

Очень скоро они снова догнали нас. На этот раз их было больше. Две… нет, три машины. С каждой секундой