Насильно отданная. Запретная любовь Шаха - Злата Зорич

Я встала, подошла к нему ближе, прижалась к его груди. В воздухе между нами витала тяжесть сказанных слов, горечь признаний, но вместе с этой горечью нас охватило новое, пьянящее чувство: теперь мы с ним были по-настоящему свободны. И мы были равны — в боли, в потере, в жажде возмездия.

Он поймал мою ладонь, прижал к своим губам — бережно и в то же время так жадно, что у меня перехватило дыхание. Я сама потянулась ближе. Его кожа на ощупь оказалась такой горячей, как будто всё его тело было соткано из напряжения и сдержанных чувств.

Наши губы встретились. Сначала неуверенно, будто я все ещё сомневалась, но страх растворился быстрее, чем я успела опомниться. Страх уступил место тому, что давно горело в нас обоих. Я прижалась ближе, растворилась в этом поцелуе. Я чувствовала силу его рук, которые сомкнулись на моём теле, и наслаждалась этим. Я позволяла себе утонуть в нём, в этом наваждении, где не существовало ни прошлого, ни будущего.

И этот полуразрушенный дом, пахнущий сыростью и деревом, вдруг перестал быть только укрытием — он стал пространством, где сейчас решится моя судьба.

Артур знал, что для меня это впервые. И, наверное, поэтому его руки дрожали. Не от неуверенности — от напряжения, от того, что он боялся сделать мне больно. Эта осторожность в сочетании с жадностью сводила меня с ума. Я никогда не думала, что в мужчине может быть так много силы и нежности одновременно.

Кроме того, это была не только телесная близость, а нечто большее. Мы словно отдавали друг другу свои страхи, тайны, раны. Я позволяла ему войти в мой мир, а он открывался передо мной так, как не открывался никогда и ни перед кем.

Он рывком притянул меня к себе, и у меня словно весь воздух вылетел из груди, потому что его тело навалилось на меня — сильное, горячее, неотвратимое. Он прижал меня к холодной стене, но я не почувствовала этого холода. Я чувствовала только его руки — одну на моём бедре, где ткань спортивных штанов мгновенно сдалась, позволив моей коже встретиться с его пальцами. Другую — у моей шеи. Он сжимал её так, что я не могла пошевелиться, и от этого во мне расползалась сладкая дрожь.

Я хотела что-то сказать, но не успела — его рот накрыл мой. Теперь он не просто целовал меня — он брал. Я чувствовала, как его язык вторгается внутрь, как губы стирают последние сомнения.

Я пыталась ухватиться за его майку, но он сам сорвал её, отбросил куда-то в сторону. Его голая грудь прижалась к моим соскам сквозь тонкую ткань. Я выгнулась сама ему навстречу.

Его пальцы скользнули по краю моей кофты, и я сама приподняла руки, позволяя ему сорвать ненавистную одежду с моей разгоряченной кожи. Он резко прижал меня к себе, обнаженную, и я почувствовала, как его тело жёстко врезается в моё, без остатка. Я цеплялась за его плечи, за спину, впивалась ногтями в кожу, ощущала под пальцами стальные мышцы, каждое его движение. Я сама тянулась к нему, отвечала с такой силой, что в какой-то момент удивилась сама себе. Я всегда умела держать контроль, всегда могла отстраниться, была, в общем-то, холодной и сдержанной девушкой, но рядом с ним я стала другой — открытой, живой, беззащитной. Жаждущей.

Когда он опустил меня на старый диван, я даже не заметила, насколько он жёсткий и неудобный. Я чувствовала только его. Его руки, его губы, его дыхание, которое срывалось на стоны. В этой полуразрушенной комнате я ощущала себя в центре мира. Всё остальное перестало существовать.

Его пальцы скользили по моей коже, задерживаясь на каждой линии, будто он впервые изучал карту, которую хотел выучить наизусть. Его руки дрожали, когда он касался меня — словно он боялся, что я слишком хрупкая, что он может во мне что-то сломать. Его осторожность, смешанная с жадностью, его попытка сдержаться и моя готовность отдаться ему — всё это превратило нашу близость в гремучий коктейль.

И когда мы слились в этой близости, я поняла: он был моим с самого начала, ещё до того, как мы осознали это. Это было не похоже ни на страсть, ни на привычное желание. Это было откровение. Инициация в новую жизнь. Мы словно рушили все стены, которые годами строили вокруг себя. Казалось, он заполнил собой каждую клеточку моего тела. Казалось, он был создан специально для меня. Я пыталась хоть как-то удержать ясность, но в какой-то момент поняла: сопротивляться бессмысленно. Я совершенно потеряла голову.

Я чувствовала, как он сдерживается, как пытается не торопиться, но моё тело отвечало на его прикосновения быстрее, чем разум успевал осознать, что происходит. Я цеплялась за его плечи, за его спину, стараясь притянуть ближе, глубже, сильнее. Я больше не могла думать. Я чувствовала его. Его ритм, его силу, его борьбу и его капитуляцию передо мной. Он отдавал себя целиком, и я делала то же самое.

Я сливалась с ним снова и снова, теряя ощущение времени, теряя саму себя. Всё остальное перестало существовать. И когда всё стихло, я не отпустила его. Я прижалась к нему крепче. Потому что теперь знала: я нашла то, что искала всю жизнь.

Глава 26

Это ночь стала нашей ночью. Мы принадлежали друг другу в этой безмолвной, наэлектризованной темноте, где ни прошлого, ни будущего не существовало. Существовали только мы. Мир наконец-то оставил нас в покое, пускай и на короткий миг.

Впервые в жизни я поняла, что можно быть одновременно уязвимой и полной внутренней силы. Что можно довериться кому-то полностью, не потеряв при этом себя. Все мои прежние страхи и сомнения растворились в его трогательной нежности. Даже ужасные события последних месяцев теперь казались мне такими далекими, словно это были чьи-то чужие сны, а не моя собственная жизнь.

Артур оказался невероятным любовником: сильным, умелым, диким и при всем при этом удивительно трепетным. Наша близость дала мне ощущение целостности, о существовании которой я никогда раньше и не подозревала. Мы — как две половинки одного целого, объединились, чтобы стать друг для друга всем. Мы стали единым существом, одной сущностью. Возможно, его, как и меня, немного пугало то, насколько мы теперь стали зависимы друг от друга. Но, с другой стороны, нас теперь было совершенно невозможно разлучить. Мы были переплавлены,