Насильно отданная. Запретная любовь Шаха - Злата Зорич

Я закрыла глаза и прижалась к нему крепче. Его кожа пахла солью, морем, теплом. И я, и он — мы оба все еще не были свободны. Каждый нес на себе груз, который невозможно просто отложить и забыть. Чем дольше я молчала, тем сильнее наваливалась тревога. Она не отпускала ни на миг, жила где-то под рёбрами, грызла изнутри.

Я прижалась к его груди, будто хотела спрятаться.

— Иногда мне кажется, — продолжила тихо, — что мы могли бы остаться здесь. В этом крохотном отеле, где так спокойно. Могла бы продать те брильянты и купить это место. Пусть оно станет нашим. Пусть будет нашим домом, где нас никто не найдёт…

Но я знала, что всё это лишь мечты. Иллюзия, выстроенные на песке. Мы могли спрятаться на время, но не навсегда. И если судьба дала нам покой — он может стоить нам слишком дорого.

Глава 29

Я чувствовала, как его дыхание стало тяжёлым, будто каждое слово, сказанное вслух, только увеличило груз, давивший ему на грудь. Артур словно был где-то очень далеко от меня. Весь во власти мыслей, которые не давали ему покоя. Луна била в окно, и в этом серебряном свете его кожа казалась почти бронзовой.

Я дотронулась до его плеча, и он едва заметно вздрогнул.

— Не думай сейчас ни о чем, — прошептала я, — прошу!

Он обернулся, коснулся моего лица — медленно провел по нему пальцами, вглядываясь. Будто запоминал, как я дышу, как двигаются мои ресницы. И тогда я потянулась к нему.

Он ответил мгновенно. Наш поцелуй был неосторожным, жадным. В нём не было ни покоя, ни обещания — только безумное желание успеть. Мы словно пытались таким образом доказать миру, что всё ещё живы, что всё ещё принадлежим себе и друг другу, хоть и знаем, что за это придётся заплатить.

Я ощущала его руки, горячие, крепкие. Слышала, как бьётся его сердце, и вместе с этим биением исчезал весь мой страх.

Это было не просто желание. Это было бегство — от страха, от прошлого, от всего, что жгло нас изнутри. Мы будто боролись и любили одновременно. Казалось, всё, что мы когда-либо пытались сдержать, вырвалось наружу.

Я впивалась в него ногтями, целовала, не помня себя, не думая ни о чем. Проводила ладонью по его спине — вдоль линии лопаток, по шраму, который знала только я. Его руки жадно скользили по мне. Каждое прикосновение было отчаянным — в нём не было места нежности, только голод и страх потерять. Он прижимал меня к себе так, будто хотел запомнить не только тело, а саму душу, выжечь память обо мне на своей коже.

Я отвечала ему с той же страстью, чувствуя, как его дыхание сбивается, как мир за окном исчезает — остаются только мы, наши движения, сплетённые в одно целое, и то безумное чувство, что завтра всё должно закончится.

Он шептал моё имя — так, как будто это было последнее слово, которое он имеет право произнести в этой жизни. И я не могла дышать от того, сколько в нём было боли, нежности, вины и любви.

Когда всё закончилось, мы лежали молча, прижимаясь друг к другу, будто этим можно было удержать утекающее сквозь пальцы время.

Он провёл ладонью по моим волосам, прижал ближе.

— Это не жизнь, Аврора. Это ожидание конца. Я устал бояться. Устал от того, что каждое утро начинается с тревоги, что нас найдут. Я не хочу прятаться.

Его ладонь легла мне на спину — горячая, надёжная.

— Поэтому… я решил.

Я подняла на него глаза.

— Что решил?

— Есть один человек. Старый связной, с которым я работал, когда ещё был в деле. Если кто и может помочь — это он. У него есть связи, есть свои люди, есть информация... Через него можно выйти на людей, которым наш старик очень сильно досаждал.

Мне стало холодно. Мурашки пробежали по моей коже.

— Это опасно. Ты уверен, что ему можно доверять?

— Нет, конечно. В нашем деле никому нельзя доверять, но другого пути нет. Если я не попробую — старик сам найдёт нас. Рано или поздно.

Я смотрела на него, понимая: он уже всё для себя решил. Всё во мне сжалось от страха, но спорить не было смысла. В нём снова заговорил тот самый Артур, которого я когда-то боялась — хладнокровный, собранный, опасный.

— Когда ты хочешь связаться с ним? — спросила я осторожно, заранее догадываясь каким будет ответ — я была уверена, что Артур захочет все решить в самое ближайшее время.

— Завтра. На рассвете. Есть старый порт, километрах в двадцати отсюда.

Сердце оборвалось. Мне было трудно представить, что уже через несколько часов нам придётся расстаться.

Я не знала, что сказать. Мы оба молча смотрели на море. Оно было чёрным, бескрайним, как сама неизвестность, в которую мы готовились шагнуть. Луна скользила по воде, и казалось, что время застыло вместе с ней.

Он обнял меня. Я уткнулась в его грудь, слушая глухой ритм сердца.

— Что бы ни было, — сказал он тихо, — я смогу тебя защитить.

Я не ответила. Только прижалась сильнее, стараясь не думать о том, что это может быть наша последняя спокойная ночь.

— Я пойду с тобой, — сказала я тихо.

— Аврора… — он тяжело вздохнул. — Это абсолютно исключено. Даже не думай…

— Я пойду!

Артур тихо покачал головой. Он не стал спорить, словно я была глупым, самоуверенным ребенком, которого бесполезно даже пытаться переубедить.

Ночь казалась бесконечной. Воздух был густым, тягучим, словно и он не хотел двигаться, боясь спугнуть редкое мгновение покоя. За окном — шумело море, раздавались глухие удары волн.

Я проснулась ещё до рассвета — от тишины, которая была слишком плотной, слишком настороженной. Воздух будто стал вязким. Где-то внизу шумело море, лениво перекатывая волны, и этот звук, обычно убаюкивающий, теперь меня только растревожил. Сквозь занавески в комнату лился нежный утренний свет.

Артура рядом не было. Простыня ещё хранила тепло его тела, но сама постель — уже пустая.

Я села, босыми ногами коснулась холодного пола. На стуле лежала его рубашка. Я схватила ее, накинула на себя поверх обнаженного тела, вдохнула аромат его парфюма, который она хранила на себе, и вышла на балкон. Воздух был свежим, солёным, а небо уже начинало светлеть — тонкая полоска рассвета на горизонте медленно превращалась в розовое