Насильно отданная. Запретная любовь Шаха - Злата Зорич

Нет, это невозможно. Не сейчас. Не здесь.

Но тело знало лучше.

Однажды утром я как обычно вышла в сад. Сделала пару шагов и вдруг ощутила, как земля уходит из-под ног. Мир поплыл, воздух стал густым, как сахарная вата. Я едва успела схватиться за перила.

Потом долго сидела на ступеньках, вцепившись в камень, пока не отпустило.

И только тогда позволила себе подумать. Позволила этой догадке медленно, как яд, растечься внутри.

Если это правда, всё становится ещё страшнее.

Старик не появлялся всё это время — по слухам, которые доходили до меня от прислуги, был в отъезде и сильно занят. Но его присутствие чувствовалось повсюду — в вычищенных дорожках, в том, как прислуга замирала при звуке телефона. Всё в доме дышало его властью. Всё вокруг напоминало о том, что он всё ещё со мной не закончил. Он вернётся за мной.

Это было как порезы на моих руках, которые затянулись, но я всё равно их ощущала — как будто под кожей остались осколки.

Когда я всё-таки осмелилась встать, перед глазами вдруг стало расплываться. Мир будто пошёл волнами, как будто я стояла на палубе, а не на земле. Я сделала шаг, потом ещё один, но ноги не слушались. Всё вокруг потемнело, словно кто-то выключил свет.

Последнее, что я помню — холодная земля под ладонью и слабый звук, будто издалека — как кто-то зовёт меня по имени. Потом — тишина.

Очнулась я уже на кровати. Служанка сидела рядом, держа на моем лбу влажную тряпку, а охранник что-то говорил, шагая из угла в угол, раздражённый, будто я специально всё это устроила, чтобы добавить ему проблем.

Я всё ещё чувствовала, как мир колышется, как в животе странно тянет, а во рту — привкус железа.

Где-то глубоко внутри уже поселилась догадка, глухая и страшная. Я пыталась вытолкнуть её, не дать оформиться, но она никуда не делась.

Вдруг я почувствовала, как в животе что-то сжалось, словно от толчка изнутри. Еле заметно, почти иллюзорно — но отчётливо.

Нет. Не может быть. Слишком рано, слишком неправильно, слишком не вовремя.

Но я не могла обманывать себя вечно. Это было не просто слабостью. Не просто страхом или истощением.

Это было другое — тихое, упорное, настойчивое чувство присутствие новой жизни в моём теле.

Я села, обхватив себя руками, и впервые за всё это время позволила себе расплакаться. По щекам текли слёзы, и я думала о нём — об Артуре. Сердце чувствовала, что он мыслями рядом, что он ищет меня, что он живой. Как бы мне хотелось поделиться с ним своими догадками… Обрадуется ли он? Будет ли счастлив? Или сначала, как и я, скажет, что это совсем не вовремя?

Я и сама не знала, радоваться мне или бояться. Возможно, обе реакции были одинаково бессмысленны.

Внутри уже происходило что-то, о чём никто не должен был знать. Пока.

В голове всплывали обрывки счастливых воспоминаний — как мы жили в том домике, как я лежала рядом с Артуром и слушала, как дышит море. Как утром свет падал на его лицо… Как он сказал мне однажды, что наше спасение здесь ненадолго, но что бы ни случилось дальше, он всё исправит.

Я вспомнила ту ночь. Последнюю.

Как мы с Артуром не могли оторваться друг от друга, будто каждый из нас понимал, что это в последний раз. Я помнила его дыхание у своего виска, то, как он повторял, что всё будет хорошо — и как я поверила.

Я медленно прижала ладонь к животу. Тепло. И тихо, где-то очень глубоко — как будто что-то дрогнуло. Не боль, не движение — просто отклик.

И, наверное, впервые за всё это время ощутила не только страх, но и странную, тихую уверенность — теперь у меня есть причина выжить. И страх смешался с какой-то странной, болезненной нежностью — настолько сильной, что я едва могла дышать.

Глава 33

Несколько дней я ходила, будто в тумане. Ловила себя на том, что ежеминутно прислушиваюсь к себе: к дыханию, к ритму сердца, к странной тяжести под рёбрами. Меня бросало в жар, потом в холод, а по утрам мутило так, что я едва могла сделать глоток воды.

Я не позволяла себе думать о главном. Каждый раз, когда в голове вспыхивало слово, от которого всё внутри замирало — беременна — я гнала его прочь. Но чем сильнее гнала, тем настойчивее оно возвращалось.

Больше всего пугала неизвестность — мне нужно было точно знать: действительно ли я беременна или со мной происходит что-то другое? Мне не с кем было посоветоваться, не с кем поделиться своими догадками… Было очень тяжело.

И я начала думать, где и как достать тест.

Глупая и очень опасная мысль, учитывая тот факт, что каждый мой шаг отслеживался. Можно было бы попросить кого-нибудь помочь — но кого? Вокруг меня были только его люди. Слишком велик риск, что меня сдадут старику сразу же, и тогда мне конец. Потому что, если старик узнает... он не пощадит. И даже не меня, а того, кто живёт во мне — а для меня это намного страшнее. Я понимала, что любая ошибка, любое неверное движение может стоить мне самого дорогого.

Поэтому я сразу отказалась от этой идеи, и могла только умолять собственное тело быть послушным и не выдать мою тайну окружающим.

Я могла положить руки на живот только в те моменты, когда оставалась в полном одиночестве. Там тепло. Жизнь. Новая жизнь. Кто-то, кто принадлежит только нам с Артуром. Если мы, конечно, оба сможем дожить до того момента, когда он появится на свет…

Теперь я отвечала за того, кто требовал от меня смелости, решимости и, вместе с тем, осторожности. Весь ужас, который я каждый день ощущала, я должна была превратить в свою силу.

Я прижала ладонь к животу сильнее. Он там. Со мной. И я найду способ его защитить.

Старик не возвращался. Не знаю, какие именно важные дела удерживали его вдали от дома, но я могла только благодарить небеса, которые послали их ему. Я получила передышку. Со временем мне стали давать немного больше свободы. Слуги, которые раньше контролировали каждый мой вдох, немного расслабились, убаюканные моей покорностью.

Ночью я могла свободно передвигаться по дому. И я пользовалась этим для поисков доказательств.

Сначала я обыскала его парадный кабинет, в котором пахло дорогими