Насильно отданная. Запретная любовь Шаха - Злата Зорич

Она встала и обвила меня руками. Так по-матерински тепло! И этого было достаточно, чтобы я уже не чувствовала полного отчаяния и безысходного одиночества.

— Мам, мне нужно выбираться отсюда… — сказала я тихо, уткнувшись в её плечо.

— Но осторожно, — прошептала она. — Очень осторожно. И сначала нужно убедиться…

Вдруг в коридоре послышались шаги — наверное, охранник приближался. Нам пришлось отпрянуть друг от друга, быстро спрятать бумаги и сделать вид, что ничего особенного не произошло.

Глава 34

Дверь открылась без стука. Старик замер на пороге с тем самым выражением лица, от которого мне особенно остро захотелось исчезнуть — будто он всё слышал, всё знает заранее и сейчас просто наслаждается моим страхом.

— Вот вы где, — сказал он спокойно. — Семейное воссоединение! Так трогательно.

Я почувствовала, как напряглась мама. Она едва заметно ссутулилась, как делала всегда, когда он входил — эта выученная поза подчинения.

— Мы просто… разговаривали, — тихо сказала она, как будто извиняясь.

Он чуть кивнул. Подошёл ближе. Его шаги отдавались гулом в моей голове.

— Разговаривали? Прекрасно. Дочь должна слушаться свою мать. А мать — должна слушаться меня. Так ведь, Елена?

Мама не ответила. Только опустила глаза. Лицо её застыло, как маска. Только руки — я видела — дрожали, пальцы чуть подрагивали на подоле платья.

Старик медленно прошёлся по комнате. Его взгляд цеплялся за каждую мелочь. Он был словно следователь в поисках улик. Всё это длилось мучительно долго, и я почувствовала, как внутри всё начинает холодеть. Он явно что-то искал. Или просто наслаждался тем, как мы замираем под его взглядом?

— Ты плакала, — сказал он тихо, почти ласково, подходя к моей матери. — Почему?

Она растерянно пожала плечами.

— От радости, что встретилась с дочкой…

— От радости, — повторил он, и в уголках губ появилась тень улыбки. — Ну конечно.

Я чувствовала, как моя кожа горит под его взглядом, хотя он почти не смотрел на меня. Он всё время будто краем глаза следил, как я дышу, куда смотрю, как держусь.

Мама опустила глаза. И вдруг я заметила — блеск. Маленькая, упрямая слезинка, предательски скатившаяся по щеке. Она не успела стереть её. Он тоже это увидел. Замер, потом чуть склонил голову.

— Всё-таки ты плачешь, — сказал он. — Значит, что-то не так. Что тебя так расстроило, Елена? Может, дочка что-то рассказала?

— Нет, — ответила она слишком быстро. — Мы просто говорили.

— О чём же?

— О… прошлом.

— Это опасная тема, — сказал он, поворачиваясь ко мне. — Мне не нравится, когда кто-то плачет в моём доме. Это создаёт неправильную атмосферу.

— Уходите, — вдруг бросила я ему. Голос прозвучал хрипло, но твёрдо. — Это моя комната! Я хочу побыть с мамой.

Он усмехнулся, подошёл почти вплотную. Я почувствовала запах его одеколона — тяжёлого, приторного.

— Твоя комната? — он склонил голову набок. — Всё здесь принадлежит мне. Даже ты!

Мама взяла меня за руку, желая поддержать.

— Оставьте её, — попросила она негромко. — Она плохо себя чувствует.

— Надеюсь, это не что-нибудь серьёзное?

— Ей просто нужно отдохнуть.

— Очень жаль. Я так спешил домой, хотел провести время с моей дорогой невестой…

Я посмотрела на него с ненавистью. Мне было ясно как день, что всё, что он когда-либо делал и делает, было не ради власти, не ради денег. Это было про удовольствие. Он наслаждался тем, что ломает людей, превращая их в послушные тени.

— Я волнуюсь за неё, — сказала мама. — Она выглядит ужасно. Её тошнит, у неё кружится голова, она едва держится на ногах…

Он хмыкнул.

— Молодые девушки любят драматизировать. Немного нервов — и уже “умираю”.

— Это не нервы, — возразила мать. — Ей действительно плохо.

Он посмотрел на меня, чуть склонив голову.

— Плохо? — повторил он. — Странно. Когда я только нашёл тебя, ты выглядела вполне бодрой.

Я отвернулась. Мама вздохнула, собираясь с силами, и заговорила снова — осторожно, как будто шла по тонкому льду:

— Может быть, вы позволите мне отвезти её домой? Хотя бы на несколько дней. Пусть отдохнёт, восстановится. Как говорят, что дома и стены помогают. Она скорее пойдёт на поправку. Проведёт время с братом и сестрой… Они так давно не виделись!

Он усмехнулся, но не сразу ответил. Просто смотрел на нас обоих, будто прикидывал что-то в уме. Потом сказал:

— Зачем ей туда возвращаться? Она и так дома. Здесь у неё всё есть.

— У неё нет здоровья, — тихо возразила мать.

Он задумчиво постучал тростью по полу.

— Хорошо, допустим. Вы хотите, чтобы она пожила в другом месте. Но мне нужно быть уверенным, что это не станет поводом для её очередного… бегства.

— Я ручаюсь за неё, — сказала мама быстро. — И за себя тоже.

Он чуть улыбнулся.

— Но я не могу позволить вам таскать туда-сюда больную дочь. Лучше я вызову на дом своего семейного врача. Прямо сейчас. Пусть посмотрит, что с ней.

Этого ещё не хватало! Я побледнела и едва заметно качнула головой, глядя на мать умоляюще.

— Это ни к чему, — выпалила она, верно прочитав мои отчаянные намёки. — Я сама знаю, что ей нужно.

Старик чуть повернул голову, его взгляд стал острым, как стекло.

— Дорогая, ты уверена, что хочешь брать на себя такую ответственность?

— Уверена, — ответила мать, не моргнув.

Он медленно подошёл ближе, его рука на мгновение легла ей на плечо — как будто ласково, но я видела, как она вздрогнула.

— Всё-таки я предпочитаю мнения специалистов, — сказал он. — Ты ведь не хочешь, чтобы с дочерью случилось что-то плохое, правда? Тогда придётся отвечать за последствия. Если с ней что-то случится — я спрошу с тебя.

Он говорил спокойно, почти ласково, но в этой ласке чувствовалась угроза. Он не отпускал нас взглядом, ловил каждую реакцию.

У меня перехватило дыхание. Если он действительно вызовет врача — своего врача — всё закончится. Он узнает.

Он подошёл ближе, наклонился ко мне.

— Не бойся, девочка, — сказал он. — Я только хочу убедиться, что ты здорова.

— Она не хочет, — дрожащим голосом сказала мать.

— А я не спрашиваю, чего она хочет, — ответил он тихо. — Я надеюсь, ты уже объяснила дочери, как она должна себя вести?

Мать замерла. Я видела, как её пальцы сжались в кулак, потом снова разжались.

— Да, — ответила она негромко. — Я объяснила.

— Объяснила — или приказала? — уточнил он, чуть наклонив голову.

Молчание длилось слишком долго.

— Приказала, — наконец произнесла она.

Он кивнул.

— Вот и славно. Женщина должна знать своё место, — он посмотрел мне в глаза, оценивая, есть ли в них