Насильно отданная. Запретная любовь Шаха - Злата Зорич

Эти слова прозвучали как удар под дых. Как пощечина. Неужели то, в чём я подозревала его, правда?

— Что ты сказал?

Старик усмехнулся. Ему доставляло невыразимое удовольствие мучить меня.

— Ты ведь так похожа на него... Твой отец тоже думал, что сможет со мной тягаться. Хороший был человек. Принципиальный. Но глупый.

— Ты… — слова давались мне с трудом. — Ты убил его!

— Я? — он вскинул брови, будто оскорбился моим обвинением. — Нет, милая. Я просто убрал помеху. Он сам виноват, что оказался не на той стороне.

Он подошёл ближе, слишком близко, и я ощутила, как моя кожа покрывается мурашками. Он усмехнулся и медленно провёл пальцем по вороту рубашки — на мне была рубашка Артура.

— Интересный выбор одежды, — заметил он холодно. — Похоже, что Шах неплохо провёл время. Вдоволь накувыркался с тобой… Сорвал невинный цветочек.

Меня передёрнуло. Я отступила, но он схватил меня за запястье — крепко, до боли, и поднял мою руку, будто разглядывал вещь, купленную на рынке.

— Такая тонкая. Хрупкая. Скоро будешь моя...

— Ни за что! — выкрикнула я.

Он рассмеялся.

— Значит, всё-таки влюбилась в него. Глупая, наивная девчонка. Ты не понимаешь, во что ввязалась. Он не спасёт тебя. Он — моя вещь. Моя прислуга.

— Больше нет! — прошептала я.

— Думаешь? Я вырастил его. Я сделал из него солдата. Я вбил в него понятие долга. Он мой, даже если сам этого не понимает.

Он подошёл совсем близко. Его трость коснулась моей ноги и поползла выше, к бедру.

— Я дал тебе всё, — прошептал он. — А ты выбрала этого пса.

— Не смей его так называть!

— А как ещё называть неблагодарного мерзавца, который предал меня ради твоего тела.

Я стиснула зубы. Всё внутри рвалось наружу — злость, страх, желание вцепиться в него, заставить замолчать.

— Если ты думаешь, что я испугаюсь, — прошептала я, — то зря.

Он прищурился.

— Испугаешься? Нет, детка. Тебе и не нужно бояться. Я не причиню тебе вреда. Ведь тебе ещё рожать мне наследника!

Я не чувствовала ни пола под ногами, ни воздуха. Только одно — липкий, тошнотворный ужас, смешанный с яростью.

— А теперь ты вернёшься туда, где тебе место. Добровольно или… — он посмотрел на охранников, и я поняла, что «или» лучше не уточнять.

Я оцепенела. Понимала, что должна что-то сделать, но тело не слушалось. Он протянул руку — и в этот момент в груди вспыхнула решимость. Я ударила его ладонью, что было силы, вырвалась, но охранник схватил меня за плечи.

— Не дергайся, — сказал старик ровно, — я не хочу портить твоё лицо. Пока что.

Меня схватили, грубо заломили руки и поволокли к двери.

Глава 31

Меня вытащили на улицу, даже не позволив обуться. Я успела только окинуть дом, в котором я была так счастлива, прощальным взглядом. Всё происходящее казалось мне сном — тупым, вязким кошмаром. Яркое солнце било прямо в глаза, и от этого всё казалось ещё нереальнее. Мой маленький Эдем рушился прямо на моих глазах.

Меня подхватили под руки и повели. Я попыталась вырваться — но силы хватило только на один короткий, жалкий рывок.

— Не сопротивляйся, — бросил старик с усмешкой. — Это лишит тебя остатка достоинства, и ничем, абсолютно ничем тебе не поможет…

Я стиснула зубы. Меня подвели к одной из машин, стоящих на обочине — чёрная, с тонированными стёклами, похожая на катафалк. Когда меня усадили внутрь, старик сел рядом.

Я думала об Артуре. О том, как он вернётся и увидит всё это. Пустой, разорённый дом, следы грязных ботинок на полу нашей спальни, разбросанные вещи… Как поймёт, что меня увезли. Кто меня увёз… Мне стало плохо при одной только попытке представить весь его ужас.

Машина тронулась, и я обернулась. Дом стал стремительно удалялся от нас, а я не могла отвести взгляда. Хотелось запомнить каждую деталь — цветущее дерево у калитки, спасительную тень на ступеньках, кошку, которая когда-то спала на нашем балконе.

Когда дом скрылся за поворотом, я закрыла глаза. Рука моего «жениха» — холодная, безжизненная, как пергамен — легла на моё поцелованное загаром бедро.

— Ты сама во всём виновата, — сказал он. — Я предупреждал, что везде найду тебя, где бы ты не пряталась. Из-под земли достану…

Я молчала. Очевидно, что он хотел вывести меня на эмоции, чтобы насладиться моим страхом, но я не хотела доставлять ему этого удовольствия.

— Ты думаешь, он спасёт тебя? — он усмехнулся. — Второго раза не будет.

Я отвернулась к окну.

— Он мёртв. Или скоро будет...

— Лжёшь, — не выдержала я. — Однажды ты его уже похоронил. Но он вернулся…

— Посмотрим, — он усмехнулся мягко, почти ласково. — Что будет на этот раз, девочка. А сейчас мы поедем домой. Туда, где тебе самое место.

Дорога тянулась бесконечно долго. Время будто остановилось, растворилось между ударами сердца и шорохом шин по нагретому асфальту. Я сидела рядом со стариком, зажатая между ним и охранником. За весь путь никто не проронил ни слова. Я смотрела в стекло, не видя ничего за ним. Хотелось выскочить, убежать, но даже мысли о побеге казались бессмысленными.

Наконец машина свернула с трассы. Впереди показался высокий, неприступный забор, ворота, и за ними — дом. Огромный трёхэтажный дом с колоннами и застеклённой верандой. Он выглядел безжизненным и пустым, как декорация из фильма.

Машина остановилась. Охранник открыл дверь, и я вышла — ноги дрожали, но я старалась идти прямо.

Старик вышел следом.

— Добро пожаловать домой, — сказал он торжественно. — Теперь ты здесь хозяйка.

Он сделал шаг вперёд и открыл передо мной дверь.

— Пойдём. Нам с тобой нужно по-семейному поговорить. Наедине…

Меня провели по длинному коридору и оставили в светлой комнате с видом на сад.

— Я хочу, чтобы ты поняла, — заявил мне старик с порога. — Всё, что я делаю — я делаю ради порядка.

— Ради какого ещё порядка? — я усмехнулась. — Ты убил всех, кто мог помешать твоим планам.

— Я исправил ошибки, — спокойно ответил он. — Твой отец не умел видеть дальше своей гордости. Шах — дальше своей похоти. Они оба потеряли контроль. Я — нет.

— Ты убил их.

— Я сохранил равновесие.

Я молчала. Внутри всё дрожало, но лицо оставалось неподвижным. Он хотел увидеть страх — я не хотела дарить ему этого удовольствия.

— Ты думаешь, что сможешь меня сломать? — спросила я, гордо приподняв подбородок.

— Нет, — ответил он, качая головой. — Потому что я