Убей любимых - Л. Э. Харпер

– Этот твой неугасаемый оптимизм.

Ашер отходит, и я делаю себе мысленную пометку – проводить больше времени с Эриком, когда вернусь на Землю. Мы сильно отдалились за прошедшие годы, поглощенные своими все более разными жизнями. У него есть карьера, есть любимый человек и увлечение фотографией, а у меня?..

Что ж, у меня есть свой мир. Есть персонаж-заменитель для заполнения пустоты, оставшейся в душе на месте Эрика. Я не хочу беспокоить его своими бедами, потому что знаю, как много у него дел, и все-таки думаю позвонить ему, когда попаду домой. Можно будет поделиться драмой, разыгравшейся между мной и редактором.

Десять лет назад я бы рассказала ему и эту историю тоже; историю о том, как я проснулась в другом мире. Когда-то мы любили болтать о магии. Это я знаю точно. Детские воспоминания остались нетронутыми, хоть и туманными. Размытыми, насколько может размыть их само время.

Мы с Эриком оба мечтали о магии. Мы вместе носились по улицам в летние грозы, искушая судьбу и надеясь, что удар молнии подарит нам суперсилы. Но настоящий мир знает, как выжать из тебя всю надежду, выдавливая радость по капле после каждого удара, ошибки, потери, пока ты не опустеешь. Я уже очень давно не думала о магии как о чем-то достижимом. Не знаю, симптом это взросления или серьезной депрессии. Может, обоих сразу.

Утонувшая в ностальгии, застывшая между двумя мирами, я полной грудью вдыхаю прохладный воздух. Чувствую благоухание перистой сосны – головокружительную смесь ароматов лавандовых полей и вечнозеленых лесов. Запрокинув голову, я обращаю лицо к небу, чтобы свет звезд коснулся моих щек.

– Сделай все невозможное, Темерес.

Мой голос наконец-то спокоен и тверд – в отличие от сердца, беспорядочно и прерывисто стучащего где-то в горле.

Глаза драконицы загораются, когда она призывает магию и начинает заклинать. Лишенная силы, текущей в каждом живом существе Солеры, я не вижу затейливого плетения энергии, которое Темерес закручивает вокруг меня.

Но я его чувствую.

Кожу покалывают опутавшие тело незримые сети. Магические нити – пучки молекулярной энергии, из которых заклинатели плетут свои чары, – пожирают мое тепло с каждым касанием. Я дрожу и моргаю. Глаза снова застилают слезы.

– Как бы там ни было, – произношу я, – приход в ваш мир – это лучшее, что со мной когда-либо случалось.

Ашер с печалью и пониманием опускает голову. Рекса, напряженно стиснувшая кулаки, не делает ничего. Лицо Валена спокойно, но туманный блеск в глазах намекает на скрытые эмоции.

Я вдыхаю сквозь зубы, ощущения становятся неприятными. Это уже нельзя сравнить с онемением в отлежанной конечности – скорее, с неудачным сеансом иглоукалывания. Острия жалят кожу, равномерно и настырно.

Глаза Темерес вспыхивают, разгораясь крошечными солнцами, и иглы обращаются ножами. С моих губ слетает прерывистый крик, и ноги отказывают. Рухнув коленями на камень, я вскидываю руки к груди. Бесплотные когти вцепляются в мои внутренности, стараясь вырвать их из тела.

– Кайла! – Ашер пытается прийти на помощь.

Цендрион выбрасывает крыло, преграждая ему путь.

– Не вмешивайся, – предупреждает он. – Магическое поле вокруг нее слишком сильно. Ты можешь застрять в нитях, спутать заклятие и уничтожить ее – или себя.

Боль проникает в мое тело. Она больше не сечет кожу, она в самой глубине моего существа. Легкие горят, полные едкого ужаса. Сердце грохочет, колотясь о грудную клетку. Я жалею, что переела. Элдрианская еда болтается в сведенном судорогой животе.

Рваный, хриплый вопль раздирает мое горло. Огонь течет из легких прямо в кровь. Все сосуды, от крупнейших артерий до крошечных капилляров, пылают. Я сжимаюсь в комок и заваливаюсь на бок, подергиваясь на холодном, твердом камне.

– Что-то идет не так? – слышу я дрожащий голос Ашера где-то за тысячи миль. – Разве ей должно быть настолько больно?

– Изгнание – одно из сложнейших в исполнении заклятий, – отзывается Темерес. – И одно из самых болезненных. Мы извлекаем энергию из материи, отделяем душу от тела.

В глазах у меня темнеет. Кажется, это мои последние мгновения на Солере. Я надеялась уйти красиво – или хотя бы не так позорно. Я не хотела, чтобы меня запомнили корчащейся от нестерпимой боли.

«Прощайте, мои любимые».

Боль достигает критической массы. Перегруженный агонией мозг коротит. Я кричу. Тело содрогается. На один кошмарный, бесконечный миг я становлюсь ничем…

Совсем ничем…

Бесчувствие, забвение, ни ощущений, ни мыслей, ничего…

Потом в моей груди раскатывается громовой треск. Чувства врываются обратно со свистом, однако я все еще в полном мраке.

ТРЕСК!

Энергия мечется по моим нервам. В груди саднит и ноет. Меня словно ударили прямо в солнечное сплетение.

– Она жива! Давай же, дыши, ради меня. Давай!

ТРЕСК!

В мое тело вгрызается электрический разряд. Спина у меня выгибается, и сердце – до сих пор упрямо молчавшее – сбивчиво стучит.

Болит абсолютно все. Я ничего не понимаю, не способна осмыслить происходящее, но точно знаю, что мне оно не нравится. Я настрадалась. Я не хочу больше страдать.

– Кайла?

Кто-то шепчет мне на ухо, и растерянную тоску пронзает ясностью. Я вновь дышу, но каждый вдох дается с трудом. Приложив чудовищные усилия, я открываю глаза.

И понимаю, что, вопреки всему, осталась на Солере.

В сознании плавают обломки мыслей, разбитых и смешанных перенесенной пыткой, но этот факт запечатлевается во мне на самом глубинном уровне. И ломает все мои основополагающие убеждения – или, вернее, те ограничения, которые наложила на них Земля.

Между убежденностью и надеждой заметная разница. До сих пор, вопреки всем доказательствам обратного, я лишь надеялась, что все по-настоящему, – надеялась, что это не какая-нибудь изощренная нездоровая фантазия или помрачение ума от текилы. Я надеялась, что земля не уйдет у меня из-под ног, когда я очнусь в своей грязной квартирке в Нью-Йорке.

Теперь, когда нити моей личности распустило заклятие изгнания, я вплетаю себя в новое полотно. В мгновение ока все переменилось.

«Это по-настоящему».

Рекса и Ашер нависли надо мной. Цендрион сидит, пригнувшись, позади них, Темерес высится поодаль. Мой взгляд наконец фокусируется на благородных чертах Валена, скованных страхом. Он прижимает руку к моей груди. Это его вольтомагия спасла меня, своими разрядами вернула сердцу привычный ритм.

– Вален, – хриплю я.

Он приподнимает меня с земли, обхватывает сильными руками и утыкается лицом в мое плечо. Эти прикосновения пробуждают меня, как не способно было бы ничто иное, даже тысячи вольт земных дефибрилляторов. Его свежий, чистый запах озаряет ночь. Его тепло обволакивает меня, возвращая к жизни.